Надо думать, первое декабря тысяча девятьсот сорок мохнатого года в Москве выглядело совершенно иначе. И ощущалось тоже иначе. Про поколение Туманова часто говорят, что оно удивительно сильное, работоспособное, здоровое. Ирония в том, что все слабые и нездоровые дети войны – войну и первую мирную пятилетку просто не пережили. В голоде, в холоде, без нормальных лекарств, предоставленные чаще всего сами себе, они умирали не только от разрывов бомб, но и от элементарной ангины. А те, кто остался и дожил до старости, конечно, выделяются на фоне следующих поколений, разбалованных антибиотиками, прививками, школьными медосмотрами и витаминными комплексами.
Сашка потягивает из кружки растворимый кофе и прикуривает новую сигарету. Редкостная дрянь этот растворимый «эспрессо». Но варить себе одной настоящий кофе, да посреди ночи – уже наглость. Нечасто ее посещает бессонница, обычно у них Всеволод Алексеевич по ночам мается. Он уже привык, не пытается уснуть через силу, наливает себе кофе и включает телевизор. Но сейчас он спокойно досматривает десятый сон, а Сашка кукует на окне.
Подозрительно теплым веет с улицы. И пахнет воздух как-то по-особенному. Как перед грозой. Сашка тянется к телефону.
– Алиса, расскажи про погоду на сегодня.
– Сегодня в Прибрежном двенадцать градусов, дождь.
– Когда будет дождь, Алиса?
– Дождь начнется через два часа и не закончится до конца дня.
Потрясающе! Сашка надеялась, что они хотя бы погуляют. Она понятия не имеет, как праздновать его День рождения. Он категорически отказался от любых застолий, праздничных пирогов и подарков. Нет, против пирога он ничего не имеет, но только не праздничного. И свою позицию он обозначил таким тоном, что Сашка сразу поняла – сюрпризы устраивать не стоит. Он действительно не хочет праздновать.
– Алиса, как сделать его счастливым?
– Это слишком сложно, я не могу ответить.
– Ну и дура, – без всякой эмоции говорит Сашка.
– Обидеть бота может каждый, – обижается Алиса.
– Ты считаешь, он несчастлив?
Сашка оборачивается.
– А тебе чего не спится?
Тоня живет в ее бывшей комнате, через стенку от их с Тумановым спальни. Вряд ли ей мог помешать свет в гостиной. Да Сашка и зажгла только торшер.
– Не знаю, муторно как-то.
Тоня влезает на подоконник с другой стороны, как и Сашка подтягивая коленки к груди. Одергивает длинную ночнушку из серии «первый бал Наташи Ростовой».
– А помнишь, как мы раньше праздновали? – говорит Сашка. – Обязательно праздновали, даже если он не устраивал концерта. Без него праздновали его день рождения. Покупали бутылку самого дорогого шампанского, бутерброды какие-нибудь придумывали. И записи его включали. Ну а если был концерт, то это вообще счастье.
– Ага. Особенно для него счастье, я помню. С утра злой как собака. Потому что нужно было все организовать, отрепетировать, а он уже месяц не досыпал. Да и в сам день Икс надо прогнать всю программу от и до на сцене. И потом еще раз прогнать ее вечером, уже перед зрителями. То есть часов двенадцать на ногах. И с дикой нервотрепкой. Голодным и трезвым. Каждый раз зарекался сольники в день рождения устраивать и потом каждый раз устраивал. Потому что все равно хотел внимания к своей персоне, а без концерта внимания ему было недостаточно.
– Зато он хоть чего-то хотел, – вздыхает Сашка. – А теперь – только чтобы его не трогали.
– Ты не права. Он за тебя цепляется, как дите за мамку. Он хочет, чтобы ты была рядом.
– Ага. С лекарствами, вкусной едой и инсулином по расписанию. Ему без меня тупо страшно, Тонь.
– Ну и пусть. Вот такое оно сейчас, его счастье: чтобы кормили, лечили и любили. Откровенно говоря, все это ему было нужно еще десять лет назад. А не девки голожопые. Что ты ржешь? И я рада, что он наконец успокоился. В коллективе все были уверены, что он на какой-нибудь дуре помрет. Потом найдут в гостиничном номере – без штанов и с пачкой виагры рядом. Представь газетные заголовки. Разом перечеркнул бы все спетое и полученное.
– И что? Зато ушел бы счастливым. И хрен с ней, памятью народной. Где сейчас этот народ? Теперь Туманов никому не нужен, даже не позвонит лишний раз никто.
– Господи, Сашка, да что с тобой сегодня?!
– Не знаю, накатило…
Сашка прикуривает очередную сигарету от еще тлеющего бычка предыдущей, прижимается лбом к оконному стеклу.
– Ты от него устаешь, – утвердительно произносит Тоня. – Морально устаешь. Поэтому и накатывает.
– Глупостей не говори. Там, в соседней комнате, спит главный человек моей жизни. Воплощенная мечта. Наш общий добрый папа, дедушка, любовник и кому там что требовалось, по списку.
– Одно другого не исключает. Быть двадцать четыре на семь тяжко даже с мечтой. Саш, я могу побыть у вас недели две, чтобы на Новый год домой вернуться. Хочешь, я тебя подменю? На неделю хотя бы? Побуду с ним. А ты съезди куда-нибудь. Что я, не смогу ему обед приготовить, что ли?
Сашка смотрит на Тонечку, как будто видит впервые в жизни. И совсем не понимает, о чем та говорит.
