– Я, конечно, не знаю, как вы денежные вопросы решаете. Но хоть куда-нибудь, Саш. Лучше в Европу, там сейчас настоящая рождественская сказка. Я ездила в прошлом году в Венгрию. Знаешь, как хорошо? Рождественские ярмарки, запах пряников, горячий глинтвейн, елки, огоньки, везде все украшено. Люди ходят, улыбаются.
– Тоня, Тоня, остановись. Какая, в задницу, рождественская сказка? Моя сказка то задыхается, то выдает сахар под двадцать. А еще периодически хромает и депрессует.
– Уколы я тоже делать умею. Покажешь, что и сколько и в каких случаях. На бумажке напишешь.
– Ну да, к черту шесть лет в меде и полжизни практики. Укол засандалить может каждый.
– Я не это имела в виду! Саша, да что с тобой?!
– Ничего, – Сашка спрыгивает с подоконника. – Спасибо, Тонь, но не нужны мне такие рождественские каникулы. Без него – не нужны. С ним – да, я бы погуляла по площади перед какой-нибудь ратушей, попила глинтвейна и погладила оленя с колокольчиком. А оставить его здесь и поехать развлекаться, потому что у меня плохое настроение, – это в стиле Зарины.
Она возвращается в спальню. Уже почти шесть, ложиться глупо. Всеволод Алексеевич спит в позе эмбриона, лицом к ней. В белой футболке с какой-то модной надписью на рукаве. Он не любит укрываться выше, чем по грудь, никогда не натягивает одеяло на плечи. Еще одна вариация страха задохнуться. Поэтому зимой спит в футболке. В футболке и в трусах. И таких нюансов – миллион. Оставить его с кем-то, пусть даже с верной Тонечкой, больше, чем на пару часов, невозможно. Да и не нужно. Каникулы, глупость какая. От мечты не отдыхают. Даже если мечта замучила вконец.
Алиса ошиблась – дождь так и не пошел. Небо хмурилось, с моря шли угрожающе темные тучи, но тротуарная плитка, которой щедро выложили все улицы Прибрежного прошлым летом, осталась сухой. И они со Всеволодом Алексеевичем отправились гулять. К морю, он сам так захотел.
Утром она его все-таки поздравляет. Сразу, как глаза открыл, пока еще сонный и не особо сопротивляющийся. Чмокает в щеку и в категорической форме требует, чтобы был здоровым и счастливым.
– Подарка у меня нет, – честно признается Сашка. – Я не знаю, что вам можно подарить.
– Свое присутствие, – серьезно говорит он, садясь в кровати.
И как-то так смотрит на нее, что у Сашки закрадываются подозрения, не слышал ли он их с Тоней разговор? Да ну, откуда? Через две стены? И разговаривали они тихо. Что он опять почувствовал и как он это делает?
– Сашенька, ну что мне можно подарить? Мы когда дом в Подмосковье строили, целую комнату выделили под подарки, представляешь? Потому что артисту тоннами дарят всевозможные статуэтки, наборы посуды, коллекционные ножи, часы и прочую дребедень. И это все надо куда-то девать.
– Вы часы вроде любите.
– Люблю, но сколько часов нужно одному человеку?
Он потягивается и медленно спускает ноги с кровати. Наконец-то научился вставать неторопливо. Раньше вскакивал, как новобранец на побудке. И тут же за стены хватался.
Зевает, проводит рукой по лицу.
– А поклонники вам что-нибудь дарили? – спрашивает Сашка.
Он удивленно оборачивается.
– Странный вопрос от тебя. Тебе не лучше ли знать?
– До нас, я имею в виду.
– В советское время чаще всего продукты приносили, – усмехается Всеволод Алексеевич. – Сметанку домашнюю в баночках, яйца в корзинах, помидоры какие-нибудь. Иногда что-то путное перепадало: осетры, пиво, раки в ведрах. Смотря куда ты приехал.
– Я надеюсь, вы это все не ели? – спрашивает Сашка, подразумевая, что есть продукты неизвестного происхождения опасно.
– Нет, конечно. Как я могу за один вечер корзину яиц сожрать? Домой вез, – хмыкает он. – Вставай, Сашенька. У нас там под дверью еще один желающий меня поздравить топчется.
Тоня действительно их уже ждет. Тоже желает ему здоровья, обнимает.
– Правильно, что еще желать дедушке? – смеется Туманов.
И Сашка на секунду задумывается, подсчитывая, сколько ему сегодня исполнилось. Ну конечно, дедушка. Мог бы уже и прадедушкой быть. А еще она замечает, что Всеволод Алексеевич не забыл в спальне телефон, взял его с собой даже в ванную комнату. Обычно он оставляет мобильник где угодно и Сашке приходится по три раза на дню звонить на него, чтобы обнаружить пропажу в кровати под подушкой, на бачке унитаза, один раз даже в холодильнике его нашли. Всеволод Алексеевич не выпускает телефон из рук, только если остается дома один. Или в день рождения.
Сашка понятия не имеет, ждет он какого-то конкретного звонка или звонка любого, от бывших коллег и друзей, тоже уже бывших. Но смотреть, как он кладет телефон рядом с тарелкой, как косится на него во время завтрака, невыносимо. А потом он предлагает пойти погулять к морю.
– Там холодно, Всеволод Алексеевич. И дождь вот-вот пойдет, – возражает Сашка и напарывается на осуждающий взгляд Тони.
Тоня качает головой, и Сашка чувствует себя последней сволочью. Правда же, радуйся, что он вообще чего-то захотел. А не заперся в спальне, послав их обеих к чертям. Еще неизвестно, как Сашка бы на его месте поступила.
– Поэтому наденьте что-нибудь теплое, – быстро договаривает она.
