Вместе они составляют очень колоритную компанию. Всеволод Алексеевич степенно вышагивает посередине, а Сашка и Тоня по обе стороны от него. Благо набережная широкая, а народу почти нет, только фанатичные рыбаки и одинокие собачники, выгуливающие своих питомцев на пляже, пока некому сделать им замечание и выписать штраф.
Зимой на набережной как-то особенно грустно. Все летние кафе закрыты, столики убраны, ролл-ставни опущены, и еще два месяца назад такие нарядные здания кажутся угрюмыми и блеклыми. Не играет музыка, не снуют вездесущие фотографы с обезьянками, продавцы сувениров, цветочницы с корзинами роз. Только волны разбиваются о пирс, плотно оккупированный нахохленными чайками.
Вот угораздило человека в такое противное время года родиться, думает Сашка. И это еще Прибрежный, где зимы нет. А в его родной Москве сейчас снега по самые… кхм… Впрочем, если снега нет, еще хуже: грязно, мокро и серо. Но он, наверное, уже много лет не замечал всю мерзость столичного климата. Что ему? На машине привезли, на машине увезли. В метро ему спускаться не надо, пешком топать тоже. В студиях и концертных залах всегда светло и красиво. В декабре уже полным ходом идут предновогодние съемки и корпоративы: гирлянды, шарики на елках, бенгальские огни и шампанское рекой. Заоконную пакость можно и не заметить.
– Всеволод Алексеевич, а куда мы идем? – интересуется Тоня.
Он неопределенно пожимает плечами.
– А куда глаза глядят. Как думаешь, если долго шагать, до Турции дошагаем?
Тоня смеется, Сашка лишь сдержанно хмыкает. С ней он так несмешно не шутит. Он вообще как-то очень по-разному к ним относится и сам разный с каждой из них. С Тоней он больше похож на того Туманова, которого они видели за кулисами. Чуть развязный и какой-то легковесный. Он или молчит, отключаясь от реальности, или изображает павиана. А с Сашкой он почти всегда серьезный, иногда трогательный. Но никогда он не кажется ей глупым или пошлым. Почему так? И какой Туманов настоящий? Сашка уверена, что тот, которого знает она.
– Смотрите-ка, девочки, а кинотеатр-то работает! – вдруг сообщает Всеволод Алексеевич.
У них на набережной действительно есть кинотеатр. Маленький и безнадежно отставший от жизни, без навороченных звуковых систем и электронных кресел, превращающихся в почти кровати. Просто кинотеатр, куда заваливаются одуревшие от моря и солнца отдыхающие после ужина или в самое пекло – кондиционер там все-таки имеется. Сашка была уверена, что зимой кинотеатр не работает. Ну какой дурак попрется в кино через весь город, к морю? Да и что, дома телевизора с интернетом нет?
Однако Всеволод Алексеевич прав, кинотеатр работает. На входе афиша, свежие постеры.
– Фильм про Льва Яшина дают, – замечает Туманов, прищуриваясь. – Новое что-то сняли. А я его знал, между прочим. Лично были знакомы.
Как и со всеми знаменитыми спортсменами двадцатого века, думает Сашка. И артистами. И художниками, композиторами, писателями и поэтами. И политиками, пусть и не так близко. И почти никого из его поколения уже не осталось на свете. Не говоря уж о тех, кто был старше. А ему ведь наверняка одиноко, понимает она. Не в том смысле, что не с кем поговорить или некому приснопамятный стакан воды принести. И да, Сашка готова слушать его часами, а воду носить ведрами. Но ни она одна, ни она вдвоем с Тонечкой, ни даже целый фан-клуб, окажись он здесь, не заменят ему тот круг, к которому он принадлежал. И молодые коллеги, так сегодня и не позвонившие, не заменят. Молодым коллегам, кстати, уже за пятьдесят в большинстве своем. Тех, кто еще моложе, он даже не знает толком или не запоминает. Он остался один на своем олимпе.
– Пойдемте в кино, девочки? – предлагает он. – Сеанс через десять минут начинается.
Сашка с Тоней переглядываются, но что им остается? Только согласиться. Он именинник, в конце концов. И если ему хочется пойти в кино, а не в ресторан, то кто они, чтобы ему перечить? Да и, надо полагать, кино для него куда более экзотическое удовольствие, чем очередной кабак, где ему еще и половину меню нельзя к тому же.
В зале предсказуемо малолюдно. Два деда, наверняка когда-то, в далекой молодости, болевшие за «Динамо», и парень с девушкой. Эти двое скорее погреться пришли и помиловаться на заднем ряду без лишних свидетелей.
Всеволод Алексеевич взял им места в серединке. И ведро попкорна прихватил, самое большое, одно на всех. Сашка воздерживается от замечаний. Ему и так тошно, видно же по глазам. Черт уже с ними, с хлебными единицами.
Он садится посередине, Сашка с одной стороны от него, Тоня с другой. Фильм начинается резко, без традиционных трейлеров и рекламы, и вот Сашка уже в московских дворах начала пятидесятых: послевоенная бедность, оборванные пацаны и футбол как смысл жизни и отдушина для тысяч мужиков, спешащих по выходным на стадион «Динамо».
– Смотри, мальчишки играют в обруч и палочку, – вдруг шепчет склонившийся к ней Всеволод Алексеевич. – Мы тоже так играли. Игрушек же не было толком.
– О, газировка с сиропом! Из граненого стакана!
