– Всеволод Алексеевич, всего на пару дней. Если получится, поселимся в гостинице неподалеку, а в госпиталь будем ходить на процедуры. Но, боюсь, первые два дня ходить вы не захотите. Всеволод Алексеевич!
Сашка не выдерживает его несчастного взгляда, бросает несложенную рубашку в чемодан, подходит, садится на корточки перед его креслом.
– Ну вы чего раскисли? В Москву вашу любимую едем. Вы же соскучились по ней, наверное? Колено вылечим и забудем про него еще на несколько лет. А может, Свешников чудо сотворит, так и навсегда?
– Ага, – печально кивает он. – Просто мечтаю в родном городе в гостинице пожить. Саша, у меня там, вообще-то, дом есть. И квартира на Арбате, моя собственная. Горлом заработанная. Врачи тоже есть свои, но твоим я больше доверяю.
– Хоть что-то…
Сашка резко встает и возвращается к чемодану, стараясь на Туманова не смотреть. Ну да, кого она уговаривает. Ты еще предложи ему Москву показать, экскурсию провести. Совсем уже крыша едет. Привыкла, что он за ней, как за мамкой, ходит. Так то здесь. А в Москве он быстро превратится в настоящего Туманова. Нашла себе ручного зверька. Съест и не заметит. Скольких таких съел до нее, дурочек?
– Саша, я тебя обидел?
Встает, героическими усилиями, топает к ней. Сашка предельно внимательно складывает вещи. Трусы и носки мог бы сам сложить, между прочим. Хромающий, но не безрукий же.
– Вот поэтому я не хочу в Москву. Там слишком много всего, – вздыхает он. – Воспоминаний, связей, проблем. И ты ее не любишь.
– Почему не люблю? Когда-то я мечтала до нее добраться, добралась. Просто у меня там тоже слишком много… всего.
Сашка вздрагивает, потому что он вдруг обнимает ее за плечи. Невинным отеческим жестом, но, черт возьми, это же Туманов!
– Саша, никаких гостиниц не будет. Я не гость в Москве. И ты тоже.
– Поселите меня на Арбате? С Зариной и Нурай? Я лучше тогда вообще тут останусь, а вы поезжайте!
– Саша, прекрати! Коленку, значит, разрежут мне, а истерики закатываешь ты!
– Господи, Всеволод Алексеевич, ничего вам не разрежут! Проколют аккуратно, с анестезией. И ничего я не закатываю. Просто не люблю куда-то ездить.
– И я не люблю, – усмехается он и, отпустив ее плечи, потихонечку бредет обратно.
– Странно для артиста.
– Ничего странного. Накатался за всю жизнь. В последние годы так до тошноты, в прямом и переносном смысле. Особенно мне Курск запомнился.
– А что Курск?
Сашка с озабоченным видом вытаскивает из-за шкафа гладильную доску. Всеволод Алексеевич тяжко вздыхает, то ли от воспоминаний о Курске, то ли потому, что не успевает ей помочь.
– Ну и зачем гладить? Все помнется, пока доедем.
– А сами вы мятый поедете? Я вам белую льняную рубашку тогда поглажу, раз вы хотите с длинным рукавом. И брюки к ней. Рассказывайте про Курск.
– Да дурость была чистой воды. Лето, самое начало, но жара уже стояла дикая. Коллектив на каникулы отпустил, как всегда. Только с одного фестиваля вернулся, на другой собирался. Два дня в Москве свободных. Нет бы на диване полежать. Звонит какой-то хмырь из местной администрации, то ли депутат, то ли кто. Помните, говорит, Всеволод Алексеевич, село Верхние Грязи? А я и нижние не помню! Так вы же, говорит, оттуда родом, корни ваши там. Я слегка обалдеваю от новостей. Потом кое-как вспоминаю, что дед мой из какого-то села под Курском. И, наверное, я в каком-то интервью что-то ляпнул. А хмырь мне в уши льет, что на местном заводе красный уголок есть, нашей семье посвященный. Что все жители того села меня помнят, любят и безмерно ждут. Что у них и церковь сохранилась, где отца моего крестили.
– Отца или деда?
Всеволод Алексеевич на секунду задумывается.
– Слушай, я не помню. Наверное, все-таки деда.
– Угу. Ваш папа мало походил на воцерковленного человека.
– Так родился-то он до революции. Могли и покрестить сразу после рождения. Неважно. В общем, приезжайте, дорогой Всеволод Алексеевич. Поклонитесь земле предков. Уж мы вас встретим! А вы, может, и споете что-нибудь для земляков…
– Бесплатно, – хмыкает Сашка. – Припоминаю я что-то такое. Вы вообще без сцены пели, кажется. На какой-то полянке, окруженный толпой бабушек. В черном костюме под палящим солнцем. Я тогда очень хотела убить Рената!
– Так Рената там не было. Говорю же, коллектив весь в отпусках. Я один, как дурак, без ансамбля. Но не бесплатно! Хотя согласился не из-за денег, честно скажу. Просто заскучал в Москве, ну и любопытно же взглянуть на их красный уголок.
Сашка тяжело вздыхает. Он удовлетворял любопытство и разгонял скуку, а она бегала по потолку, боясь, как бы его солнечный удар не хватил.
– Да, Всеволод Алексеевич, вы идеальный домосед, ага. Два дня в Москве – и вы заскучали настолько, что рванули в первую попавшуюся деревню!
