Действительно, за то время, что они живут вместе, колено почти не напоминало о себе. Сашка надеялась, что старая травма осталась в прошлом. Текущих болячек вполне хватало для «веселой» жизни. А главное, она понятия не имела, что с ним делать. Она же не ортопед.
– И как часто вот такое происходит?
Сашка сидит на его кровати и рассматривает опухший, ставший в два раза шире сустав. Всеволод Алексеевич благопристойно прикрывает все, что выше, одеялом и смотрит на нее грустными глазами.
– Раз в два-три года. Мне кажется, интервалы сокращаются.
В автомобильную аварию он попал, когда Сашка еще в школе училась. Чуть ли не в начальной. Тогда же ему это колено по кускам и собирали. Тогда же Сашка определилась с выбором профессии. Только специализация изменилась в соответствии с новыми диагнозами, которыми он успел обзавестись к ее взрослению. Оказывается, надо было все-таки и на ортопеда учиться. Ну замечательно…
– Вполне естественно, что они сокращаются. Сустав-то изнашивается.
Сашка поздно понимает, что стоило бы заткнуться. Он и так расстроен до чертиков. Ну хоть не напуган. Болячка старая, хорошо ему известная, и более предсказуемая, чем астма.
– Похоже на воспаление. Можно?
Она подносит к колену руку. Всеволод Алексеевич усмехается.
– Мы вроде это недавно обсуждали?
Сашка мигом краснеет.
– Просто я могу сделать вам больно.
– Ты всех своих пациентов по пять раз спрашивала и предупреждала? В военном госпитале тоже? Старички хоть успевали дожить до того счастливого момента, когда ты начинала осмотр?
Вот же зараза! Значит, не так уж ему и плохо. Пока не встает, по крайней мере. Сашка осторожно ощупывает колено и понимает, что в суставе жидкость. Которую надо убирать. И вводить лекарство. И все вместе это чертовски болезненно. И точно вне ее компетенции. Колено еще и горячее, чем положено, то есть воспалительный процесс идет. Сашка заодно тянется к его лбу. Лоб вроде бы не горячий.
– Мама тоже так проверяла, – внезапно говорит он. – Тыльной стороной ладони.
Откуда бы он помнил? Он же совсем маленький был.
– Знаешь, она мне недавно снилась.
Сашка вздрагивает. Еще не хватало.
– Надеюсь, никуда не звала? – с напряжением спрашивает она.
– Нет. Просто стояла и улыбалась. А что?
– Ничего. И как вам обычно это безобразие лечили?
Тяжкий вздох.
– Если доходило дело до больницы, вытягивали шприцом какую-то гадость и заливали обратно другую гадость. Но я на такое не согласен! Я тогда чуть копыта не откидывал каждый раз, а сейчас так точно… Иногда сам справлялся. Есть мази всякие и таблетки обезболивающие. День-два перетерпеть можно, а потом само проходило. Главное было до сцены доползти, а там все как-то забывается. А теперь я даже не знаю…
Сашка мрачно смотрит на него, на колено. Вот так он всю жизнь и лечился: как-нибудь до сцены доползти. Результаты ошеломляющие, конечно…
– Схожу в аптеку, возьму лекарства. Обещаете лежать до моего возвращения?
– Нет, я воспользуюсь твоим отсутствием, чтобы сплясать джигу! Очень давно не плясал, знаешь ли!
– Смешно! И чего вы в комедийных передачах не снимались?
– Снимался! – возмущенно. – В девяностые!
– В девяностые не считается. Это была, простите, порнография, а не юмор. Помню я вас в «Вечере смеха». У вас там вообще кто-нибудь трезвый был? Никогда не забуду тот шедевральный эпизод, где вы, переодевшись в женщину, соблазняли жуткую тетку-ведущую дешевым мороженым.
Ржет. Ага, самому смешно. И, главное, не стыдно. Сашке вон до сих пор стыдно за то, что он в девяностые творил.
– Так вы обещаете?
– Торжественно клянусь.
До аптеки Сашка летит бешеным кабанчиком, размышляя на ходу, как тяжко без Тони. Обещала ведь приехать и все никак не соберется. И вдруг ловит себя на мысли, что впервые не очень-то и хочет, чтобы Тоня приезжала. Да, любимая подруга. Да, второй верный человек, с которым можно оставить Всеволода Алексеевича хотя бы на несколько часов. Но что-то изменилось между Сашкой и Тумановым. Что-то неуловимое, еще не вполне осознанное родилось совсем недавно. И в глубине души Сашка чувствует, что присутствие любого постороннего человека сейчас будет лишним.
Бред какой. Надо искать работу. В четырех стенах у нее уже крыша едет. Сашка решительно толкает дверь аптеки. Противно звенит колокольчик над входом. Музыка ветра, чтоб ее. Еще бы тут нормальный выбор был, а то придется до Приморской бежать. Надо же такое придумать. «Между ней и Тумановым». Между ней и Тумановым только стопятьсот его болячек и ее умение как-то держать их в рамках приличия. А сказать честно, с ними справился бы любой врач. Банальные болячки, не синдром Гентингтона[2] же она лечит. Другой вопрос, что обычный врач, а тем более врач необычный, из дорогой или правительственной клиники, не станет ходить по пятам, вставать по ночам и до утра разговоры разговаривать, потому что сокровищу не спится. Впрочем, за определенную сумму…
А для него и важно, что не за сумму. Понимает же все прекрасно. Или Сашке хочется верить, что понимает.
– Следующий, подходите. Что вам?
