Сашка встает под душ, не рискуя наполнить ванну. Ей кажется, в горизонтальном положении она моментально выключится. Бредет до спальни, недобрым словом поминая идиотское расположение комнат в квартире. Надо же додуматься, на такие хоромы установить один санузел и ровно посередине. Еще и со стеклянной дверью, хоть и прикрытой шторкой. Идиотизм. Да тут почти все – наглядное воплощение идиотизма. Сиреневые обои в гостиной, например. Сиреневый в жилом помещении? Не ночной клуб же. И светильники такие нуарные, в виде черных свечей в канделябрах. На кухне все дверцы шкафов прозрачные, чтоб лучше было видно бардак на полках, надо полагать. Ладно, вчера там вроде еще был порядок, но после того, как сокровище искало чай и свои печеньки…
Сашка ловит себя на мысли, что следовало бы прибраться. Помимо беспорядка на кухне, Всеволод Алексеевич еще и в ванной комнате бедлам устроил, нейтральный шампунь без запаха искал среди ста пятидесяти бутылочек Зарины. Туманов не самый аккуратный в быту человек, но дома Сашка на такие мелочи внимания не обращает. Ну разлил что-нибудь, ну перевернул, подумаешь. С тряпкой она за ним не бегает, так, прибирается по мере возможностей и по ходу дела. Но здесь, на Арбате, она себя чувствует хуже, чем в гостинице. Она будто даже не в гостях. В музее каком-то, где с минуты на минуту может появиться строгая тетка-смотрительница.
Ладно, все потом. Сейчас у нее нет сил даже думать. Отвратительный день высосал из нее всю энергию вместе с желанием жить. Сашка падает на кровать, но в следующую секунду осознает, чья именно эта кровать. И вспоминает, что здесь происходило ночью. Ёлки-иголки… Ей же не приснилось. И пахнет постельное белье Всеволодом Алексеевичем. Сашка перекатывается на его половину кровати, сама дурея от собственной наглости, зарывается носом в его подушку и натягивает на голову простыню, которой он укрывался. Ну, он же не зайдет сюда днем, верно?
Сашка ошибается. Всеволод Алексеевич заходит в спальню спустя полчаса, закончив с обедом. Долго стоит на пороге, задумчиво рассматривая открывшуюся ему картину. Качает головой и уходит в свой кабинет.
Она просыпается даже быстрее, чем обычно. Что объяснимо, теперь-то они спят совсем близко. Ложились целомудренно каждый на свою половину. Причем Всеволод Алексеевич как-то ехидно улыбался, уточняя, какую сторону предпочитает Сашка. Сашка только плечами пожала, мол, ту же, что и вчера. Накануне ведь не спрашивал.
Сашка больше чем уверена, что проснулась с первым же хрипом. Мгновенно все понимает, вскакивает, щелкает выключателем.
– Садитесь, садитесь, Всеволод Алексеевич.
Он, бедный, еще в полусне, а когда понимает, что происходит, резко бледнеет.
– Все хорошо, солнышко, все нормально. Сейчас укол сделаю.
Дома у нее всегда набранный шприц лежит, но они не дома. И Сашка даже не предполагала, что может случиться приступ, только же из больницы! Еще и сильный, резко начавшийся. Но чем он спровоцирован? Никаких запахов в квартире нет. Да и посреди ночи?…
Сашка сразу понимает, что придется колоть, массажами и ингалятором точно не обойдутся. На возню с ампулой уходит полминуты, за это время хрипы становятся еще более частыми и короткими. Не паниковать, он и так перепуган. Черт возьми, может, в том и причина? В стенах, ассоциирующихся у него с ночными приступами? Да нет, ерунда. Чтобы такой жесткий приступ оказался психосоматикой? С подобным Сашка еще не встречалась.
– Руку, Всеволод Алексеевич. Сейчас будет легче.
Вопреки обыкновению долго не может найти вену. Давление у него упало, что ли? Похоже на то: бледный, заторможенный, руки подрагивают. По-хорошему, надо маску. Да по-хорошему, вообще в стационар надо. Не нравится Сашке то, что она слышит. И то, что видит, тоже не нравится.
Сделав укол, подносит ему кружку с давно остывшим, с вечера приготовленным чаем. Надо бы новый заварить, но он же не даст сейчас от себя отойти.
– Я подержу, пейте.
В руки не отдает, понимая, что он просто обольется. В бледно-голубых, слезящихся из-за приступа глазах отражается совершенно волчья тоска, но он молчит. Пытается справиться с дыханием.
– Все хорошо, вы уже дышите. Можете встать?
– За… чем?
– На лоджию выйдем, свежим воздухом подышим. Ну да, в Москве так себе свежий воздух, конечно. Но он же ваш родной, да? Привычный. Пошли!
Сашка намеренно хочет его отвлечь. Он встает медленно, до лоджии бредет, пошатываясь. Половина второго ночи, шестой этаж, вплотную стоящих рядом домов нет. Можно надеяться, что никто не заметит Народного артиста в трусах.
– Лоджия… застеклена, – запоздало сообщает Всеволод Алексеевич, когда они уже дошли.
– Ну окна-то там открыть можно? Осторожно, порог. Господи, ну кто такие пороги-то делает? Специально, что ли? Чтобы падать удобнее было?
Всеволод Алексеевич неопределенно пожимает плечами.
– Детей… не… планировалось.
