Сашке хочется уточнить: и стариков тоже? Зарина не думала, что когда-нибудь постареет? Наверное, если регулярно делать пластику и выглядеть на двадцать лет моложе реального возраста, легко и забыть, сколько тебе лет. Сашка вот, глядя на нее, всегда забывала, что перед ней не ровесница.
Она распахивает окна, и Всеволод Алексеевич с видимым удовольствием облокачивается на подоконник и высовывается наружу.
– Получше?
– Да… вроде. Вот тебе и… романтическая… ночь.
– Что?
Сашка стоит рядом и рассматривает непривычно пустынный Арбат. Но несмотря на внешнюю невозмутимость внимательно слушает, как он дышит. Ну, и что говорит заодно. Тот факт, что он вообще говорит, уже радует.
– Раньше я… не давал девушкам… спать по ночам… совсем другим способом.
– Ну, если вас утешит, прошлой ночью я как раз не особо и выспалась. Должно же быть в жизни разнообразие. Зато с вами не скучно.
– Смешно. Не понимаю… я тебя. Ты видишь… вот это все. Руки трясущиеся… Слюни и сопли… А потом… так на меня смотришь… Как на бога.
– Вот такой у меня бог, – пожимает плечами Сашка. – С астмой. Что делать? Бывает. Где написано, что у богов астмы быть не может? Вы мне покажите. Вам не холодно у окна раздетым?
– Мне жарко. И душно. В Москве… вообще дышать нечем.
– Ага. Очень хороший город. Зато родной, да? Вторая ночь вне больницы – и приступ по полной программе. Отличный город! И экология замечательная.
– Не язви… и так тошно.
Сашке становится совестно. Ну правда, он-то в чем виноват?
– Чай пойдем пить? С вашими печеньками. Надеюсь, у них еще срок годности не закончился?
– Не пойду… Мне бы полежать…
– Тогда пошли в постель. А меня на кухню отпустите за чаем? Я быстро.
Тяжко вздыхает, но не возражает. Сашка доводит его до кровати, помогает усесться. Жалко его в такие моменты до слез. Тихий, грустный, не спорит, не возмущается. Сколько раз они уже вот так чаевничали посреди ночи после очередного экстренно снятого приступа? Но сегодня он какой-то особенно трогательный. Или Сашка начала иначе его воспринимать? Потому что узнала ближе. Хотя куда еще ближе-то? И так уже растворилась в нем без остатка.
Вспоминается пошловатая попсятина из девяностых. Имя исполнительницы уже стерлось из памяти, а ее хрипловатый голос вдруг всплыл в сознании. И строчки, рефреном звучащие в ее, пожалуй, единственном шлягере. «Я у твоих ног, спасибо не говори…» Ну правда же, пошлость, у ног она какого-то абстрактного мужика. Даже представить сложно, как такое можно со сцены спеть. А здесь и сейчас прозвучало бы идеальным саундтреком. Только лучше, чтобы он не слышал, а то взбесится.
Чаю ему явно не хочется, делает несколько глотков и отставляет чашку. И разговоры разговаривать тоже настроения нет. Говорит он все еще через паузу, с усилием, и у Сашки нет ни малейшего желания его мучить.
– Будем спать?
Еще один тоскливый взгляд. Она прекрасно понимает. Ему страшно гасить свет и принимать лежачее положение. А на что-то другое нет сил. И прав ведь. Сашка-то знает, в чем дело и чего можно ожидать, но его не посвящает, разумеется. А он и сам, кажется, заметил закономерность и понял, что вероятность повторного приступа очень велика, если укол сразу не снял все симптомы.
– Всеволод Алексеевич, ну чего вы боитесь? Я рядом. Уже так близко, что даже неприлично.
– Да конечно… близко. Повернулась задом… как жена через двадцать пять… лет брака.
Сашка не знает, ей краснеть или смеяться? Ну что он за человек?
– Я-то надеялся… на обнимашки там всякие…
– Ну простите, Всеволод Алексеевич! Опыта мне не хватает! Честно сказать, вот чтобы спать с мужчиной – в прямом смысле этого слова, – вы у меня первый.
Ого, теперь ей удалось его удивить. И отвлечь от всех мрачных мыслей сразу. У него аж глаза блеснули.
– И да, я не знаю, как это делается!
– Да… велика наука… Иди-ка сюда, девочка. Ближе, не стесняйся… Стесняться уже поздно… Вот сюда ложись, головой на плечо…
– Нет, так нельзя. Я вам на грудь буду давить.
– Это не грудь… тетя доктор. Это плечо! У тебя что… по анатомии было?
– Пять у меня было! У меня по всем предметам было исключительно пять!
– Странно! Ну хоть голову… от жопы отличаешь, уже… неплохо. Да ложись ты! Вот так… хорошо. Будем спать… Боюсь, сегодня это все, что… могу предложить.
– Меня сегодня «спать» полностью устроит.
– Тогда спокойной ночи!
И Сашка не поручилась бы точно, так как свет они уже выключили, а ей и причудиться могло, но все-таки, кажется, он ее поцеловал. В макушку. Ужас какой!
Доброго утра Сашка и не ожидает. Хорошо хоть остаток ночи проспали. Всеволод Алексеевич, как всегда после сильного приступа, вялый и грустный, всем видом демонстрирует, что вставать он сегодня не будет. Сашка и не настаивает. Приносит ему завтрак в постель, ворча, что надо как-то определяться: или уже в магазин идти и холодильник продуктами забивать, или ехать домой. Ждет реакции, но Всеволод Алексеевич молча кивает, задумчиво рассматривая содержимое тарелки. М-да, хотелось бы более конкретного ответа. Но и провоцировать его сейчас на выяснение отношений было бы верхом садизма.
