– Сашка, – поднимаясь со своего места, промолвил Влад, положив руки на мои плечи. – Ни один подонок больше не заставит тебя плакать.
– Где ты был, Громов? – процедила я сквозь зубы.
– Немного поговорил с твоим бывшим! – усмехнулся Влад.
– Заметно. Ну, вот зачем тебе это надо, не наигрался в детстве в войнушку? – сбросила я его ладони со своих плеч, отступая назад. – Кто тебя просил лезть?
– То есть я еще и виноват? – рассмеялся он, дернув нервно щекой.
– А ты сам, как считаешь? Ах, ну да, наверное, думал, что я повисну на твоей шее в знак благодарности или, что там еще делают дамочки в подобных ситуациях. Влад, ты забываешься, – качнула я разочарованно головой, – никто тебя не просил совать свой нос не в свои дела. Хотя, конечно, есть и моя вина! Не стоило сначала садиться к тебе в машину, затем соглашаться на работу, и, в конце концов, пускать на ночь к себе домой.
Громов сдвинул брови к переносице, почесав подбородок, он смотрел сурово, словно каждое мое слово било его наотмашь. А я действительно не понимала, какого дьявола он лезет в мою жизнь. Мне по горло достаточно было Мишки и всей этой никчемной ситуации, в которой я почувствовала себя полным дерьмом, и сейчас вторжение Влада в мои дела воспринимала, как плевок в душу. Он мне никто, просто парень, просто сосед, но с таким упорством пытался присутствовать в каждом моем новом дне, что это вызывало приступы изжоги. И главное я не понимала, как донести до него информацию, что мне настолько хреново внутри, что он своими поступками лишь все усугубляет.
– Извини, – развернулся он, уставившись в окно. Произнес так холодно, словно отвесил пощечину, мурашки пробежали по спине, и лучшее, что мы должны были сделать в этот миг – это попрощаться. Но вместо того, чтобы выйти, прикрыв за собой дверь, я сделала шаг к нему.
Практически уткнувшись носом в его широкую спину, вздохнула, ощущая, как магнит внутри безудержно тянется своим полюсом, и медленно произнесла, надеясь, что Влад все поймет правильно.
– Я лишь хочу донести до тебя, что мне и так непросто сейчас. И если на моем лице сияет улыбка, то это не означает, что внутри мне также весело, может на самом деле там, – прикоснулась я к своему сердцу, – корчусь от боли. Ночами бью ногами кровать, чтобы не провалиться в кошмар, где меня раз за разом бросают у алтаря. Пойми, я тебя ведь совсем не знаю, но ты становишься частью моей жизни. Своим поведением, то провоцируешь меня, то заставляешь жалеть о своих словах.
Громов слушал молча, ни разу не прервал, даже не повернулся. Я созерцала его спину, видела, как пульсировала венка на виске, и чувствовала себя неблагодарной скотиной.
В кабинете повисло молчание, а мы все так и стояли, словно шахматные фигуры на доске. В какой-то момент Влад медленно развернулся, и мне ничего не оставалось, как поднять на него взгляд. Столько всего хотелось высказать, выговориться, выплюнуть всю боль, что разъедала душу, но я решила, что на сегодня хватит. Он и так являлся потерпевшим, судя по его внешнему виду, и добивать парня, вываливая на него поток мыслей, явно будет лишним.
Громов медленно поднес ладонь и коснулся пальцами моей щеки, в неконтролируемом порыве я прижалась к его руке, ощущая тепло кожи. Прикрыла веки, на миг, растворившись в чужой нежности, позволяя себе побыть хоть секунду, но слабой. Противоречила своим словам на всю тысячу процентов, но иначе не могла. Объективно следовало признать, что он умел притянуть и дело обстояло не в обаянии, какие-то импульсы пробежали по моему телу, заставляя расслабиться. А в следующее мгновение я ощутила прикосновение к своим губам. Медленно, даже мучительно-тягуче он, словно смаковал каждое движение. Сквозь бурелом сомнений и раздумий, я никак не позволяла проникнуть глубже, но с каждым прикосновением мои границы становились все меньше, пока совсем не исчезли.
Проведя рукой по его шее, я прижалась крепче к нему, позволяя себя целовать, разрешая своему телу откликнуться на немой призыв. Язык Влада беззастенчиво проникал в мой рот, даря наслаждение, кажется, я даже издала стон удовольствия, продолжая в глубине души бороться со своим альтер-эго, которое требовало немедленно прекратить это безобразие, пока у меня еще есть шанс избежать его плена.
