Что терять и кому она нужна? Совершенно никому. Никто ничего и не заметит, если она исчезнет. Никаких долгов после нее на этом свете не останется. И ей никто ничего не должен. Даже расчеты с Соболем ее уже не волновали. Она уже давно простила и забыла этого негодяя, хотя бы потому, что никакая месть ничего не решала. Ну, одним мерзавцем на свете будет меньше, справедливость при этом не восстановится. И не ей быть судьей. Никого этой смертью не воскресишь, значит, пусть живет. Если у него получается. Дочь не найти, тем более что она сейчас в другом государстве и добраться туда ей, Ане, практически невозможно. А если и доберешься? Что дальше? Какие права она может предъявить? Здравствуйте, мамочка приехала! «А кто ты, собственно говоря, такая?» — спросит, скорей всего по-латышски, незнакомый ей ребенок. И что отвечать? «Я твоя мамочка, которая неизвестно зачем моталась по жизни и по всему земному шару. Даже лучшей доли не искала, просто кидало меня из стороны в сторону по беспечности и безалаберности характера!» Вот и все.
Мысли о смерти, помимо спокойной уверенности, доставляли удовольствие — все кончится и будет покой.
На Трубной площади она оказалась, когда уже совсем стемнело. Пансионат представлял собой первый этаж старинного дома и был обустроен вполне сносно. Рыхлая хозяйка тут же радостно сказала, что ждет ее с утра, получив указание мужа. Номер ей приготовлен, окна выходят во двор, тихо, стекла бронированные, так что никто не побеспокоит. На последнее обстоятельство хозяйка напирала с особой силой, и именно этим объяснялась цена за номер, равная той, которую берут за «люкс» в четырехзвездочном отеле. Европа! Хотя бы по ценам.
В крошечном буфете, именуемом, конечно, БАР, Аня взяла две бутылки сладкого вина. Под конец жизни она призналась себе, что любила именно сладкое вино, а не водку или сухое, включая шампанское.
Поскольку телефона в номере не было и на связь всех вызывали в холл, Аня сказала, чтоб до позднего утра ее не будили, кто бы ни звонил. Сама же после легких колебаний припомнила телефон Аллы и набрала номер. После третьего сигнала ясный голос Аллы произнес:
— Здравствуйте. С вами говорит автосекретарь фирмы «Сезам». Оптом и в розницу продаем импортные скобяные изделия, делаем и устанавливаем стальные двери. Оставьте ваш телефон, в ближайшие часы вам перезвонят.
Это сообщение, совершенно непонятное Ане, повергло ее в транс. Какое-то очередное, совершенно фантастическое вранье подруги не поддавалось никакому анализу. Она положила трубку и пошла в свой последний приют.
В номере — кровать, шкаф, тумбочка, репродукция с картины Левитана на стене. Она переоделась, причесалась, глянула на себя в зеркало, убедилась, что как в кровати, когда ее найдут, так и в гробу она будет выглядеть пристойно. Затем спокойно присела к столу. Осушив первую бутылку, она достала из сумки подарки Сарме и Алле, каждый завернула отдельно и на бумажке написала, кому что принадлежит.
Около десяти вечера в дверь осторожно постучали, и хозяйка спросила негромко:
— Вы уже спите? Вам звонят.
Нет, здесь еще не Европа. Она же сказала, чтоб не будили до утра. Умереть спокойно не дадут, охламоны, так и не научатся работать. На зов хозяйки Аня не ответила, распечатала вторую бутылку и прикинула, стоит ли писать последнее прощальное письмо. Через полчаса пришла к выводу, что писать смысла нет, хотя бы потому, что совершенно неизвестно, что писать и кому.
Опьянела она тяжело. Вылила в стакан остатки вина, наполнив его до краев, и аккуратно опустила туда таблетки, отсчитав ровно восемь штук. Потом добавила еще две — для верности. Выпила залпом. Затем зашла в крошечную ванную комнату, причесалась, подвела глаза, вернулась в номер, выключила свет, легла в постель на спину и сложила на груди руки. Пожалуй, все. Что надо было сделать — сделано.
Умерла, подумала она, но в голове была такая боль, будто она попала под колесо грузовика. Желудок сводили судороги, и через секунду из горла хлестанула кислая струя, заливая грудь чем-то горячим. Аня разлепила глаза и обнаружила, что окно ярко блестит, отражая солнечные лучи.
Она с трудом перевернулась на живот и упала с кровати на пол. Сердце стучало, удары его отдавались в висках и острыми уколами — в затылок.
Некрасивое положение, подумала она, стоя на коленях, и попыталась встать на ноги. Пол под ногами качался, словно она вышла на яхте в штормовую погоду. Если такова смерть, то ничего хорошего в ней нет. Аня сдернула с постели залитую чем-то бурым простынью и, держась за стенку, прошла в ванную. Сунула простынью под струю, потом включила душ, встала под него и заплакала.
Старик Прайд обманул, отчаянно подумала она, обманул, как обманывали ее все и всегда. Но это ничего не меняет. Надо очнуться и начать все сначала. Вернее, закончить начатое. Любым способом, пусть даже болезненным и лишенным привлекательности. Да разве имеет значение, как она будет выглядеть в гробу!
