Аня наскоро приняла ванну. Алла принялась делать ей новомодную прическу, безостановочно обрушивая на подругу личные и московские новости. Оказалось, что папа Простов купил новую, только что вышедшую модель автомобиля «жигули-3», поставил во дворе в гараж (ни гаража, ни тем паче папиного автомобиля в природе, понятно, не было.) В правительстве и ЦК партии готовят «сухой» закон, по которому не то что водки не будет, а и вино запретят, отчего на Кавказе и в Молдавии повырубают всю виноградную лозу, выращиваемую веками (в дальнейшем это оказалось горькой правдой). Сын одного из руководителей компартии поехал на сафари в Африку и для этого закупил львов, что не всякий американский миллионер может себе позволить, ибо там белого охотника обслуживают пять слонов, два негра подают ружья для стрельбы, три лакея следят за шампанским, две гейши держат над головой солнцезащитный зонтик, а одна — опахало от мух. Лицензия на каждого убитого льва стоит больше, чем пять автомобилей «кадиллак», а сын партийного деятеля убил дюжину львов. За все уплачено золотом и бриллиантами из Алмазного фонда в Кремле (информация была правдивой наполовину).
За этими разговорами Алла закончила прическу, заставила Аню надеть на себя ее кожаную юбку и французскую кофточку, окинула подругу взглядом и завистливо произнесла:
— Может, ты и не красавица, но секс из тебя так прет, что мужички должны неделю горячим кипятком писать, как тебя увидят.
— Мне сегодня такой и надо быть, — уверенно ответила Аня.
— Именно сегодня?
— Да. Соблазнить надо одного человечка, чтоб меня в тюрьму не посадили.
— В тюрьму? — вытаращила красивые глазищи Алла.
— Ага. Я человека убила.
— Правда?!
— Правда. Из автомата.
— Не может быть!
Особого ужаса в голосе Аллы не наблюдалось. Биологическая, безнадежная врушка, она была восприимчива и к фантастическим выдумкам окружающих. Верила всему ровно настолько, чтоб восхититься и забыть, не придавая новости никакого значения. Аня туманно объяснила, как все случилось, и главное в составе событий Алла тут же ухватила.
— Так ты ложишься с этим Соболем, чтоб не загреметь за решетку?!
— Что поделаешь! — усмехнулась Аня.
— Здорово! — восхитилась Алла, не придав значения ужасу смертоубийства. — В этом даже есть что-то героическое! Знаешь, я тоже однажды была с дядей на охоте, кабанов мы добывали, и вдруг в кустах мне показалось, что кабан! Я выстрелила, а потом оказалось, что там человек был… Ну, охотой один маршал заведовал, так что дело замяли, сама понимаешь…
И пошло-поехало. Увлеченная Алла через полчаса перестреляла на охоте и перерезала в подворотне, когда ее насиловали, добрую роту ничтожных мужиков, которые, безусловно, были достойны высшей кары.
За бесконечными разговорами время пролетело совершенно незаметно. Ближе к вечеру Аня ушла на Курский вокзал к прибытию электрички 18.21 из Электростали, а Алла яростно уцепилась за скрипку. Расстались до утра.
Аня вышла на платформу минут за десять до прибытия поезда. Соболь уже ждал. Он стоял там, где примерно должен был остановиться четвертый вагон, приодевшись в очень приличный светло-серый костюм при строгом галстуке, и, мало того, в руках держал букет алых роз. Не слишком дорогое подношение, но все же — ого-го!
Аня не подошла к нему сразу. Не подошла даже тогда, когда подмосковный люд ринулся из электрички на штурм вечерней Москвы, соблазняющей столичными развлечениями. Толпы агрессивных подростков рвались на стадион, чтобы поболеть за свою команду, по окончании матча устроить драку с такими же московскими шпанятами и вернуться домой с твердой уверенностью, что уж если их любимцы на спортивном поле и проиграли, то они-то показали зазнайкам-москвичам, где раки зимуют.
Соболь стоял на опустевшей платформе, и вид у него был по-мальчишески огорченный. Он бессмысленно вертел в руках свои розы и, совершенно очевидно, собирался ждать следующую электричку — минут через сорок.
Аня подошла к нему со спины и сказала врастяжку:
— При-ве-е-ет. Во-от и я.
Он круто обернулся, вспыхнул и ткнул ей в руки букет, словно ударил.
— Добрый вечер! А я уж заждался!
Наглой уверенности, чего Аня побаивалась, в нем не было никакой. Несмотря на реальную пошлость ситуации, он все же считал, что свидание должно быть окрашено подобающей поэтической лирикой и рыцарством отношений, во всяком случае с его стороны. Аня это сразу поняла и приняла правила игры. В конце концов, если у него такой стиль, пусть будет так — не худший вариант.
— Ты знаешь, — неуверенно сказал он. — Мы можем сходить куда-нибудь в ресторан или кафе… Хотя, честно говоря, мне бы не стоило нарываться с тобой на знакомых. Мало ли что, вдруг усекут, что у нас с тобой отношения, связанные с моей работой.
— Поехали погуляем в парк Горького, — беззаботно предложила Аня, а потом решила ускорить ход событий. — Хотя я на высоких каблуках, много не нагуляешься…
— Если ты не против, мы можем посидеть у меня дома… Есть музыка, японский телевизор и все прочее.
«Рано или поздно этой музыки со всем прочим не миновать», — решила Аня.
— Поехали.
