Счастье за углом полностью

— Правда. Я собиралась заманить его в гости, спрятать в халате кухонный нож, а когда он ко мне подойдет, воткнуть этот нож ему в сердце. Я планировала это. Я пригласила его в дом. Он думал, что я хочу обсудить детали моей работы на «Безупречность». Думал, что я хочу все простить и забыть и помочь ему продавать товары. — Она прикоснулась к шраму на щеке. — Он думал, что я буду работать вне сцены, так, чтобы никого не пугать своим видом.

Я рассматривал ее так же, как она только что изучала меня. Да, в тот день она способна была убить.

— И что тебя остановило?

— Одно из твоих писем. Не важно какое, дело в том, что это было обычное письмо, одно из многих, а я любила читать о бабушкином доме. Оно пришло в коробке с бисквитами от Дельты. — В ее глазах заблестели слезы. — Я ела бисквиты и читала твое письмо за час до приезда Геральда. В тот день я действительно собиралась его убить. Я напилась транквилизаторов, почти допила бутылку вина, но, лежа в кровати с твоим письмом, я вдруг осознала: «Если меня посадят в тюрьму за убийство, Томас не сможет мне больше писать».

Кэти слабо хихикнула и вытерла глаза.

— Так что знал ты об этом или нет, но в тот день ты спас Геральду жизнь.

Я сидел, глядя на нее, наслаждался странным уютом, который она предложила вместе со своим сбивчивым признанием. Каждый раз, когда я ей писал, я думал: Я хочу сохранить ей жизнь. Всем, кого я любил, я желал только жизни. И не хотел смерти моим детям. Я не это имел в виду. Я не желал смерти ни Шерил, ни даже Гибсону, ее любовнику.

Все это время я желал смерти только себе. Жизнь иногда сводится к таким вот простым озарениям. Я уткнулся лбом в плечо Кэти.

— Я хотел, чтобы мои дети выжили, — сказал я.

Кэти обняла меня.

— Я знаю.

Я сел и снова поднял письмо. Оно задрожало в руке и вылетело, спланировав на обрезки волос у камина.

— В этом может быть знак судьбы, но я не уверен, какой именно.

Кэти кивнула.

— Сожги письмо. — Потом посмотрела на полки, где стоял разбитый грузовичок Этана. — И похорони его игрушку. Пусть эта часть твоего сердца уйдет в землю с его памятью. А потом живи своей жизнью, Этан хотел бы этого. Когда будешь готов.

— Я пока не готов вот так его отпустить.

— Хорошо. Ты сам поймешь, когда будешь готов.

Я поднял письмо. Мое сердце было разбито, но в этот раз трещину можно было терпеть.

— Я потерял и второго ребенка. Еще одного сына или дочь.

— Я знаю, — Кэти снова прижалась ко мне, погладила под пледом мое колено. — Знаю. Но это не твоя вина, Томас. Ты ни в чем не виноват. — Ее голос дрожал. — Хочешь, я сама брошу письмо в огонь? Впервые за десять месяцев я могу честно сказать, что мне нравится его способность сжигать.

Храбрость. Вот что мне нравилось в ней. Я погладил пальцами шрамы на ее щеке, нежно выражая благодарность. Подался к огню, положил последнюю правду о моем браке, моей жене и детях в огонь. И смотрел, как письмо сгорает и превращается в пепел.

Я поднял Кэти на руки. Она положила голову мне на плечо, не пытаясь скрыть шрамы. Так мы и лежали, зарывшись в покрывало, сначала прижимаясь друг к другу, потом расслабившись, когда стало легче дышать. Первый намек на солнце высветил призрачные очертания окон.

— Думаю, теперь можно отдохнуть, — пробормотала она.

Я уткнулся носом в ее волосы, наслаждаясь ароматом, прижался лбом к ее виску. Закрыл глаза так близко к ней, как только мог. Мы пережили встречу со всеми стихиями — огонь, лед, вода, ветер, жар, холод. Мы карабкались на горы и падали с утесов, мы терялись в темных провалах памяти. Нашим организмам нужно было справиться с ядом. Потребовалась вся ночь, все ощущения, все эмоции, но мы наконец вымотались и заново раскрылись друг другу, обновленные.

Теперь мы могли жить. Пусть не идеально, едва родившись, пусть наша кожа все еще была уязвима для огня. Мы хотели жить. Кэти испытала себя и меня. Огнем.

— Кэти?

— М-м-м?

— Я писал бы тебе и в тюрьму.

Она поерзала и положила правую руку мне на грудь, над сердцем.

— Хорошо, что я тогда этого не знала.

И мы заснули.

Начинания

На следующее утро я закопала револьвер Томаса глубоко в глинистом грунте леса чуть ниже по склону. И тихонько убрала все бутылки, пока он спал, вылила водку на ледяную землю. Я как раз возвращалась из леса, когда Томас вышел во двор, одетый в одни только джинсы. Он пощупал пальцами криво состриженные волосы и тут заметил меня. Было очень приятно видеть его настолько живым.

Он зашагал мне навстречу.

— На покрывалах осталась кровь. Я сделал тебе больно?

— Вот оно, великое эго, — весело отозвалась я. — У меня начались месячные.

— Ты уверена? У нас была бурная ночь. Я никогда раньше не был таким грубым.

— Ты не был грубым, Томас. Если кому вчера и досталось, то только тебе.

— Я в порядке. А ты? Ни презерватива, никакой ответственности. Это совершенно на меня не похоже.

— И не моймодус операнди. Но в этот раз все в порядке. — Я нежно посмотрела на него. — У меня несколько месяцев не начинался цикл. Стресс, лекарства, все такое. Теперь я вернулась… в нормальное русло. И это здорово.