Белла окликает меня: «Зайди, у нас Аксеновы». Я забегаю и говорю: «Идемте к нам. Толя не дождется, когда я приеду. Уже выставил на стол коньяк, водку, все вина, что есть дома. Будем праздновать рождение внука! К тому же я вчера сварила борщ. Пошли!»
Толя слышит наши голоса, выходит за калитку. По его улыбке я понимаю: у него есть анекдот к случаю.
Под окном родильного дома стоит грузин. «Томико, — кричит он, — родила?» — «Родила…» — «Малчика?» — «Нет…» — «А кого?…»
Долго сидим, пьем коньяк, вино, едим борщ, но особого веселья не получается и расставаться не хочется. Каждый из нас понимает: над аксеновским альманахом «Метрополь», где было собрано буквально созвездие поэтов и прозаиков разных возрастов, воззрений и позиций, сгустились тучи. «Метрополь», как потом писал Толя в «Романе-воспоминании»: «Был первым отчаянным прорывом в бесцензурную печать, мужественной попыткой сбросить с литературы оковы государственно-партийного контроля, разорвать щупальца чудовищного, но уже начавшего издыхать спрута, утверждением права писать свободно. Недаром так перепугалось начальство. Не случайно устроило вселенскую проработку, привлекло к этому десятки литераторов. Пусть публично осудят отщепенцев!»
Толя встречает меня на платформе, я еду с работы. Несет мне зонтик: начал накрапывать дождь. И с места в карьер: «Миленькая моя, с квартирой у нас ничего не получится». Я молчу, не понимаю, почему вдруг.
Звонил ему, оказывается, Виталий Озеров, секретарь Союза, больше никто не решился, в том числе и Феликс Кузнецов.
— Толя, — говорит ему Озеров грустно (ох, эта их фальшивая грусть!), голос, как на похоронах, будто идет за гробом близкого человека, — Толя, мы уже выбрали с тобой путь, сворачивать поздно.
Эта фраза настолько меня поразила, что, придя домой, я тут же записала ее в дневник. «Какой общий путь? Озеров работал в ЦК, Толя никогда не был членом партии».
Озеров дальше: «Толя, мы тебя ни о чем не просим: просто почитай эту похабщину». Толя: «Авторы „Метрополя“ — мои друзья, и если я захочу прочитать этот сборник, то возьму его у них, а не у вас в Союзе. Я знаю, что это такое, когда вы просите почитать, это значит, что вы начинаете очередную кампанию. Предупреждаю тебя и скажи всем: я в этой кампании участвовать не буду. На моей памяти людей расстреливали, потом посмертно реабилитировали, исключали, потом вновь принимали. Вы думаете, если вы пообещали дать мне квартиру, значит, я у вас в ловушке?…»
— Молодец — говорю, — ты хорошо врезал ему. А он что?
— Пробурчал что-то вроде того: «Жалко, что ты, Толя, меня не понял».
А от Окуджавы мы уже знаем, что заканчивается строительство писательского дома на Астраханском, их уже внесли в списки, нас, конечно, там нет и не будет, теперь это уже абсолютно ясно, ну и бог с ними.
Через несколько дней в наш почтовый ящик бросают газету «Московский литератор». Всегда была паршивой газетенкой. На этот раз вся посвящена разгрому «Метрополя». Гнев, возмущение, требование расправы. Пишут те, кто послабее. А ведь попадаются среди них уважаемые имена — вот в чем беда. Такие вещи не стираются в памяти. Но один лелеет мечту поехать за границу, там должна ставиться его пьеса, другому надо издать однотомник, третьему — получить квартиру или просто ссуду в Литфонде. Разумно ли в такой ситуации отказать в просьбе секретариату? Большинство считают — нет, неразумно, и пишут в газету гневные письма.
Вася и Майя Аксеновы тем временем покупают дачу в Переделкино для Леши — Васиного сына. Временно и сами живут там. Ворота выкрашены красной краской. «Дразните быка», — шутит Толя. Мы приходим туда почти ежедневно. Там всегда толпится народ, почти все нам незнакомы, кроме Юли Хрущевой. Вот художник Жутовский мелькнул, вот на маленьком топчанчике пристроились два светловолосых голубка. Мы их не знаем, но там вообще-то никто и не представлялся друг другу. Однако голубка все время косит лукавым глазом в нашу сторону, я поглядываю на нее недоуменно: в чем дело?
Помимо разгромных статей начинаются и санкции. Спасаясь от грядущих неприятностей, автор «Метрополя» Андрей Вознесенский срочно улетает на Северный полюс. Это еще не самый худший вариант. Ну померзнет там неделю, это ли беда? Молодых прозаиков Виктора Ерофеева и Евгения Попова, напечатавших рассказы в «Метрополе» и только что принятых в Союз писателей, специальным указом оттуда исключают. Семен Израилевич Липкин, прославленный поэт и переводчик, и поэт Инна Лиснянская, тоже авторы «Метрополя», в знак протеста против этой акции пишут заявления о выходе из Союза.
Аксенова вызывают в Союз писателей. После разговора с Верченко, секретарем Союза, Вася приезжает к нам. Верченко ставит вопрос так: или запретить выход «Ожога» за границей, или покинуть страну. Они с Маей выбирают второе, хотя расставаться немыслимо, такое чувство, что навсегда.
Как печальна наша жизнь!.. Такая яркая фигура, как Аксенов, — можно ли его выбросить из русской литературы?..
