Как-то в Пицунде неожиданно встречаем тех голубков, что сидели на тесном топчанчике на аксеновской даче в Переделкино. Голубка, косящая на нас лукавым глазом, набирается храбрости, подходит к Толе и говорит: «Анатолий Наумович, мой муж Витя Славкин, оказывается, ваш земляк.
Мы давно это знали, еще когда видели вас на даче у Аксеновых, но стеснялись вам об этом сказать». Дальше выясняется: не просто земляк — родственник. Так, значит, тот светловолосый голубок — знаменитый драматург Виктор Славкин, автор пьесы «Взрослая дочь молодого человека» — наш племянник? Как кстати! Я говорю: «Мы всегда хотели посмотреть эту пьесу». — «На первый же спектакль получите билеты», — обещает. Но билетов не получили — спектакль был запрещен. Зато приобрели племянника.
Закончив эту главу, я позвонила Славкиным. «Хочешь, — спросила Витю, — написать что-нибудь о дяде? Я готовлю книгу». — «С удовольствием», — ответил он.
Рассказ «Мой строгий дядя» Витя Славкин и его жена Нина принесли мне летом 2003 года. К тому же Витя захватил с собой несколько кассет знаменитой передачи «Старая квартира», автором которой был и за которую получил Государственную премию.
Каждая передача «Старой квартиры» освещала один год жизни страны со всеми наиболее важными событиями минувших двенадцати месяцев.
Разумеется, в принесенных им кассетах либо фигурировал сам Рыбаков, либо речь шла о Рыбакове, что было не менее интересно, поскольку мнения говоривших сталкивались и порой противоречили друг другу. Заканчивался Витин рассказ сентябрем 1994 года.
Я всегда знал, что Анатолий Рыбаков — земляк моих родителей, моих дядь и теть. До войны они жили в маленьком городе Сновске (двадцать километров от Чернигова) и потом всю жизнь вспоминали это время как лучшее, что было. А после войны Сновск стал местом проклятым, там убили всех, кто оттуда не уехал. В дом моей бабушки прямой наводкой попала бомба, никто туда больше не ездил… «Тяжелый песок» я читал как книгу, имеющую прямое касательство к моей жизни. С детства я слышал сотни рассказов и легенд о сновчанах как о самых умных, красивых и талантливых, первыми среди которых были, разумеется, Анатолий Рыбаков и дирижер Натан Рахлин. Не помню, чтобы упоминалось имя самого знаменитого в те времена уроженца Сновска Николая Щорса, вероятно, из-за обиды на то, что в тридцатые годы милый сердцу уютный городок стал называться жестким именем героя Гражданской войны — городом Щорс.
В начале семидесятых годов, работая в журнале «Юность» и каждый день обедая в ресторане Центрального Дома литераторов, я часто видел Анатолия Рыбакова, целеустремленной походкой, с папочкой под мышкой проходившего мимо столиков в дальний конец зала, где он скрывался за массивной дверью комнаты заседаний приемной комиссии. Собственно, он и был ее председателем. Именно поэтому я не искал знакомства с моим знаменитым земляком. Я, как и все молодые литераторы, мечтал о вступлении в члены могущественного писательского Союза, и тут мог выйти пошлый сюжет… Только когда через много лет я обзавелся красной корочкой с золотой надписью «Союз писателей СССР», в Доме творчества «Пицунда» состоялось наше знакомство. Меня ждал невероятный сюрприз: оказалось, что мы не только земляки, но и родственники! Анатолий Наумович рассказал, что мой дедушка первым браком был женат на его бабушке. Или наоборот… Я не разобрался в этих генеалогических тонкостях, для меня ясно было только одно: я обрел новых блестящих родственников — самого Рыбакова и его красавицу жену Таню.
Особенно мы сблизились, когда я стал ездить в Дом творчества «Переделкино», где Рыбаковы круглый год жили на даче. Однажды, дело было осенью, после бесплодного сидения за письменным столом к вечеру навалилась черная тоска, и я двинул к новым родственникам погреться у семейного очага. Дверь открыла Таня, прямо с порога я попросил рюмку водки. «У меня нет, иди к дяде».
(У нас в Переделкино была маленькая кухня, и мне держать там водку было просто негде. У Толи же перед письменным столом стоял старый полированный шкаф. Наверху за стеклами умещались все его заграничные издания, а внизу было три закрытых створками отделения. В первом хранились архивные материалы, во втором — все наши винные запасы, в третьем — Толина обувь. Поэтому водку надо было просить именно у дяди. — Т. Р.)
