2 января 1984 года Толя мне торжественно объявил, что начал писать продолжение «Детей Арбата». Нашел главный эпизод. У Саши кончается срок, он один остался в Мозгове, всех остальных разбросали по разным местам и добавили сроки.
Идет к уполномоченному НКВД Алферову по тайге, на рассвете, в мороз, тот в конце концов, попытавшись в завуалированной форме внушить Саше что-то полезное, выдает ему документ об освобождении и советует исчезнуть из Мозговы на следующее же утро. Благой, добрый совет. Я второй раз обращаю ваше внимание на фигуру Алферова. С симпатией пишет его Рыбаков.
Новую книгу он решил назвать «Тридцать пятый и другие годы». Туда войдет много разных глав: Аллилуевы и самоубийство жены Сталина Надежды, Вика с новым замужеством, Вадим Марасевич в роли стукача, выступления Сталина и рассуждения Сталина, бесконечные кровавые допросы «врагов народа» и пачка папирос от наркома Госбезопасности Ежова следователю Шароку, и отклики писателей на происходящее в стране с поименным их списком. И главное: через Сашино восприятие будут показаны процессы тридцатых годов.
Но вот что любопытно: глава, с которой Толя начал писать «Тридцать пятый и другие годы», ушла в самый ее конец. Пример того, как Рыбаков по одному ему известному закону строил композицию.
Тогда же, в январе, приехал из Ленинграда режиссер Гриша Аронов — начинать подготовку к съемкам «Неизвестного солдата». Фильм должен быть готов к сорокалетию Победы. Аронов очень одарен, нервный, ранимый, лицо изможденное, на Толю смотрел с трепетом, робел, хотя сняли уже вместе «Каникулы Кроша» и отношения у них с Рыбаковым сложились прекрасные, Толя Аронова очень ценил. Главное — режиссер открыл в этом фильме замечательного актера — Васю Фунтикова, который потом играл во всех трех сериях главного героя Кроша — прозвище от фамилии Крашенинников.
— Ваш Фунтиков, — говорил Толя, посмеиваясь, — просто «носит» лицо моего Кроша. Другого Кроша я не могу себе представить: такие же наивные, круглые, честные голубые глаза, те же выпирающие совестливость, порядочность. Редкостное попадание, прямо в «яблочко».
Через какое-то время едем на телевидение смотреть актерские пробы. Значит, еще не поступила команда Рыбакова с телевидения изгнать. Не успели? Или вообще такая команда не поступит?
А новости удручающие. В тот год вся Москва говорила о секретариате, где разбирали Виктора Розова. Розов написал пьесу «Кабанчик»: главные действующие лица — секретарь обкома и его сын. Под секретарем угадывался Медунов (Краснодарский край). У Медунова по пьесе неприятности — снимают со всех постов, к сыну сразу меняется отношение в школе: из любимчика превращается в парию, кончает жизнь самоубийством. Поскольку эту историю нам рассказывал один из знакомых драматургов, могу передать только его версию. Розов будто бы отдал пьесу в какой-то театр. И вдруг звонок из Союза писателей: Розова вызывают на расширенный секретариат. «По какому поводу?» — «По поводу вашей пьесы „Кабанчик“». — «Как она к вам попала? Я вам ее не давал». — «Попала. Просим вас быть к четырем часам». — «А если не приеду?» — «Будем разбирать этот вопрос без вас».
Розов приехал, видит, его пьеса распечатана.
Главным громилой был журналист-международник. Не буду называть его фамилию, все знают, когда надо было громить, посылали его.
— Вы, — сказал он, — пособник Джилласа! (Джиллас со своей книгой «Новый класс» считался главным антисоветчиком. Враг номер один!) Как и Джиллас, вы утверждаете, что у нас есть новый класс.
Розов якобы ответил так:
— Рад, что приехал на этот секретариат. Теперь у меня есть материал для новой пьесы.
Но возможно, все было не совсем так, скорее всего, Розов сам описал эту историю в своих воспоминаниях, если он их писал, передаю только то, о чем говорила в то время Москва. Это примета времени.
На своем стареньком «Запорожце» притормаживают у ворот Ляссы — те, что хранят пленку рукописи у себя дома в коробке из-под монпансье. «Приехали проведать. Какие новости?» — «Глухо», — отвечает Толя. «А что они могут с вами сделать, Анатолий Наумович? Исключат из Союза, отнимут дачу? Переедете к нам, у нас финская банька есть, и по Казанской дороге климат лучше. Откажут в поликлинике Литфонда? Лучшие врачи Москвы, мои друзья, посчитают за честь вас лечить». Федя Лясс — доктор наук, заведующий лабораторией в госпитале Бурденко. Светило, к тому же из «хорошей репрессированной семьи»: мать, врач из Кремлевки, лечившая Светлану Сталину, была в 52-м году арестована в числе прочих «убийц в белых халатах»…
Трогательные ребята, обнимаем их на прощание. «Не забывайте, приезжайте!»
Тем временем мы уже почти кончили перепечатывать роман. Толя делал больше опечаток, чем я, он, правда, печатал быстрее. Навряд ли такой экземпляр возьмут в издательство. Но все-таки хотя бы лишняя копия!
