Очень желаю, однако, его скорейшего опубликования…»
Смешная история произошла с письмом Виктора Конецкого, замечательного ленинградского писателя, капитана дальнего плавания. Конецкий приехал в Дом творчества «Переделкино» отдохнуть недельку, сделать какие-то дела в Москве, а заодно прочитать «Детей Арбата». Приходит к нам, шатаясь. Сильно пьющий был человек. Но мы ему рады, обнимаем его.
— Давно не виделись, как хорошо, что ты к нам приехал!
— Рукопись давай! — говорит он Толе. (Под некоей грубоватостью прятались самые теплые чувства.) У нас как раз Ирочка. — А как я доберусь домой?!
Ирочка ему:
— Я вас провожу.
Винокуровская дача стояла напротив ворот Дома творчества.
— А что мне делать, если мне роман не понравится? — спрашивает Конецкий у Иры.
— Так и скажете Рыбакову, — отвечает Ира. — Он же профессиональный писатель, к таким вещам относится спокойно.
На следующий день Конецкий снова является к нам с рукописью, с письмом, но пошатываясь еще сильнее, чем накануне. А у меня гости. Он присаживается к столу, Иры нет, провожать его домой некому. Пока он разговаривает с гостями и пьет с ними наравне, мы с Толей читаем его письмо.
«Как моряк, бывший на всех континентах и видавший мир не через стекло туристического автобуса, а через рабочих на судоремонтных заводах, докеров и полицейских, могу с полной ответственностью заявить, что мир нас не понимает, боится и слишком часто ненавидит. Это заложено Сталиным, и со Сталина надо начинать чистить нашу идею перед и под взглядом планеты… Это оптимистическая книга. И напечатана она должна быть в Союзе ССР».
— Хорошее письмо, — говорим мы Конецкому, и он отправляется домой.
— Осторожно иди, — предупреждает его Толя. Через полчаса звонок. Совершенно трезвый голос:
«Толя, у меня был обыск. Изъяли второй экземпляр письма». — «Подожди, — говорит Толя, — сейчас я посмотрю». Берет письмо: копирка была вложена неправильно: отпечаток на обороте страницы. «Все в порядке, — говорит Толя, — ты неправильно вложил копирку. Успокойся. Ложись спать!»
Окуджава: «Я познакомился с романом А. Рыбакова „Дети Арбата“ и считаю, что более яркого художественного памятника трудным и трагическим годам нашей жизни еще не было в отечественной литературе.
Роман Рыбакова — это горькая, правдивая, высокогуманная и крайне современная исповедь, это то, без чего сегодня уже нельзя развивать нашу литературу, лучшей стороной которой всегда была — беспощадность ко злу ради любви к добру и отечеству».
Глубокой осенью звонит Эльдар Рязанов. В ближайшее воскресенье привезет рукопись и письмо. Он только что вышел из Института питания имени Певзнера: худел. Сел в кресло, рядом с собой поставил большой термос: там в молоке заварен крепкий чай — это и есть его еда на целый день. Выражает Толе восторги и запивает чайком: «Первую книгу — нам!»
Одновременно звонит Юля Хрущева — внучка Никиты Сергеевича. Сегодня ночью она будет встречать поезд из Ленинграда. Новиков, ее друг, завлит одного из ленинградских театров, привезет ей рукопись и письмо от Товстоногова. «Ждите, — говорит, — меня около часу ночи». Юля была незаменимым помощником в нашем деле. Работала она в то время завлитом в Вахтанговском театре. Все письма актеров и режиссеров прошли через ее руки: Роберта Стуруа, Михаила Ульянова, Юрия Яковлева, Аркадия Райкина, того же Георгия Товстоногова.
В час ночи стук в дверь. Вот оно, это письмо от Товстоногова. Вскрываем конверт. «Появление этого романа станет великим событием нашей жизни!»
Толя целует ее. «Молодец!»
Юля до сих пор говорит: «Самые счастливые годы в моей жизни были связаны с борьбой за издание „Детей Арбата“».
Пятого или шестого января, во всяком случае, в субботу или в воскресенье, потому что у нас сидели Ира и Саша, неожиданно приехали Сэм Рахлин и Аннет. Обычно он звонил перед приездом, на этот раз не позвонил, мы не придали этому особого значения, подумали: они были рядом, погода прекрасная, заехали погулять. Пообедали, и Сэм сказал: «Таня и Толя, может, пройдемся немного?» Возникла неловкость, естественно было позвать Иру и Сашу пройтись с нами, Сэм и Аннет были и с ними в дружеских отношениях, и только тут до нас дошло, что у него есть к нам разговор.
Пошли знакомыми тропинками, вышли к опушке леса, и там Сэм сказал: «Толя, очень неприятная история. Рукопись „Детей Арбата“ арестована на таможне у мужа шведской дипломатки. Он попросил у меня ее почитать, держал, не пряча, на тумбочке у постели, видимо, на нее обратила внимание горничная УПДК, они там все из КГБ, стукнула на таможню, швед хотел ее дочитать во время Рождественских каникул, вез ее открыто в прозрачном пластиковом пакете. И вот, видите, что случилось».
