Тем не менее, всё оказалось не так плохо, как я думал. Некоторые СМИ (от них этого и ждали) преподнесли мою историю под соусом слезливой сенсации, но в большинстве случаев они отреагировали с изумлением, отнесясь к ней с почтением и озабоченностью. В уличных опросах люди выказывали не столько сострадание, как я того боялся, сколько сопереживание, а также искренне желали выздоровления. Более того, в дальнейшем фокус переместился с меня на сам Паркинсон. Появлялись подробные описания, интервью с врачами, рассказывающими о процессе выявления болезни и о способах лечения. Частой темой в разговорах стало такое малоизвестное явление, как ювенильная форма Паркинсона. Местные газеты и телеканалы по всей Америке стали брать интервью у больных разных возрастов, давая им возможность рассказать о своём опыте, показывая их борьбу, страхи и надежды на будущее. Учёные-исследователи обсудили вопрос, что возможно не за горами тот день, когда будет совершён прорыв в лечении и найдено лекарство.
Не намеренно я втянул всю Америку в разговор о Паркинсоне. Об этом я узнал в наш последний вечер в Коннектикуте. Ещё боясь включать телевизор, чёрт дёрнул проверить электронную почту.
Сообщений была тьма-тьмущая, почту я читать не стал, решив пробежаться по веб-сайтам, посвящённым Паркинсону, на которые периодически заходил в последние несколько месяцев. Один из них привлёк мое внимание — чат-комната для больных. Некоторое время я сидел молча, читая их разговоры. Все они были рады моему раскрытию и привлечению внимания к болезни. Некоторые рассказывали, как это внимание уже успело повлиять на их жизни.
Хорошо помню слова одного пользователя: «Сегодня ходил в магазин, и продавец спросила почему у меня дрожит рука. Сказал, что у меня Паркинсон, и её это живо заинтересовало. „Как у Майкла Джей Фокса“. Впервые за годы я не почувствовал себя смущённым».
Приободрившись, я включил телевизор и, конечно же, увидел себя. «Эм-Эс-Эн-Би-Си» пробежался по архивам, выдав несколько моих интервью, охватывающих всю карьеру, разбавив биографическими вставками. Много кусков было показано с замедленной скоростью, нагнетая мрачности, мол, —
Но вопреки этому, впервые за несколько дней я уверовал, что в итоге всё кончится хорошо. Несомненно, некоторые люди будут воспринимать новости о моей болезни в контексте кончины, но на самом деле это было начало чего-то нового. Я был готов вернуться в Нью-Йорк. Первым делом в то утро я дал интервью Барбаре Уолтерс. Ещё раз рассказал свою историю, упомянув и о трудностях с курткой, согласно кивая словам Барбары: «Знаете, ваш опыт каждому послужит наглядным пособием».
Да, Барбара, этот опыт стал наглядным пособием и для меня. Уроки этого судьбоносного Дня благодарения были намного уничижительней и действенней, чем всё предыдущее семилетнее обучение — высшая школа Паркинсона. Хотя вне всяких сомнений, каждая минута из этих семи лет пошла на пользу, чтобы сжиться с Паркинсоном. Я был очень рад, что мою историю больше не нужно скрывать. Иначе лишил бы себя одного из самых поучительных и воздающих событий в жизни.
Лучшие мои учителя пришли из сообщества паркинсоников. Как выяснилось, мой выход повлиял на их жизни, но ещё до этого
И даже настолько на меня похожих, что это было для меня неожиданностью, несмотря на наш общий диагноз, общую коллекцию бутылочек с таблетками в медицинских шкафчиках и общие физические страдания. Как и я, многие больные выходили в интернет, сидя в своих личных безопасных «бункерах». Я всегда считал, что сокрытие диагноза обусловлено моей известностью. Но вскоре узнал, что огромное количество заболевших, в частности с ювенильной формой Паркинсона, тоже скрывало своё заболевание от окружающих. Каждый из своих собственных соображений, но было и несколько распространённых мотивов. Я узнал о них из электронных писем, полученных после моего раскрытия.
