Я удивился сентиментальности бывшего охотника, на меня горы не давили. Я еще в них ни разу не был, и мне было просто интересно. Понял я его уже позже, когда мы пообедали на ходу и вплотную приблизились к горам. Мрачные каменные громады, громоздившиеся одна на другую, казалось, нависали над нами, рождая безотчетное чувство тревоги. Мишан вел нас из поселка не по прямой, а забирал на восток, чтобы быстрее выйти к тому участку горной гряды, где были пещеры. До вечера нам удалось добраться до места и разбить лагерь у подножья горы, от которой, по словам Мишана, было всего три-четыре свечи ходу до ближайшей пещеры. Лаша, которая после той ночи не претендовала на мое внимание, сказала, что было бы удобнее ночевать в одной палатке, но я ее намек проигнорировал, и девушке поставили палатку отдельно, хоть и рядом со мной. Ни для кого из нашего отряда не было секретом, что вчера мы были близки, но все это воспринимали как само собой разумеющееся. А как же еще ночевать вдвоем с женщиной в таких комнатах? А когда я отправил девушку в отдельную палатку, на лицах многих читалось явное недоумение. Не будь я их главой, еще и пальцем у виска покрутили бы. Ну что за нравы!
Один пещерный зал переходил в другой, и повсюду была так нужная мне селитра. Больше всего грязно-желтых скоплений было на стенах дальних пещер, где было суше всего, и слой гуано нередко был толще одного метра. Виднелись и выделения селитры на самом гуано, особенно там, где кал мышей образовывал возвышения. Я знал из книг, что основным источником селитры является сам гуано, в котором ее почти треть по весу. Но мы не могли сейчас возиться с выпариванием, уж очень много времени это бы заняло. Мы зажгли масляные лампы и начали молотками отбивать со стен пластинки селитры, очищать ее от грязи специально взятыми щетками и складывать в сумки. Особенно много налета было в самой дальней из пещер. Там на полу у нескольких огромных куч слежавшегося гуано набрали сразу три сумки селитры.
— А где обитаемые пещеры? — спросил я у Мишана. — Далеко отсюда?
— Свечей пять ходьбы, мастер, — ответил он. — Но я бы не хотел туда соваться. Грязно, сильно воняет, да и опасно. Если мышам покажется, что вы представляете для них угрозу, запросто смогут порвать.
— Летучие мыши? — с недоверием спросил я. — Какого же они размера?
— Примерно такого, — он показал руками размер крупной кошки.
— Ничего себе! У нас они намного меньше. Лагерю они не угрожают?
— Нет, они охотятся далеко отсюда на птиц и мелкую живность. На людей не бросятся, если не лезть к ним в пещеры.
— Не полезем, — успокоил я его. — Нечего нам там делать. А такие пещеры с солью еще есть?
— Здесь поблизости есть немного меньшие по размеру, а в дне пути отсюда есть еще и обитаемые, и брошенные пещеры. Но это все, других пещер в этих краях нет.
— Нам и этих пока хватит. Соберем все налеты, а если потом понадобится больше, то обыщем другие пещеры или начнем получать эту соль из остатков помета. Долго, но там ее намного больше.
В первый день мы собрали только восемь сумок, после чего спустились мыться и обедать или, скорее, ужинать, если судить по времени. Последующие дни слились в нудную, грязную и однообразную работу. Мы очищали зал за залом, собирая в день сумок по десять. Когда мы принесли в лагерь первую селитру, я опробовал кусочек в костре. Ярко вспыхнувшие угли показали, что это селитра, а не какой-нибудь другой минерал.
