Встал на колени, расстегивая пуговицы, дергая за пряжку ремня, освобождая желанное тело от одежды. Иммануил отстраненно подчинился, вспомнив распределение ролей в их паре. Он догадывался об исходе свидания, подготовился заранее и потому не испытал почти никаких неудобств, когда граф проник внутрь тесного прохода, лишь поморщился от ощущения растяжения на входе и горячего наполнения. Мужчина тяжело дышал, целуя плечи и спину, не замечая равнодушия молодого князя. Никаких чувств к графу у Иммануила не было, он просто наслаждался физическим актом, постепенно возбуждаясь от ритмичного движения, от стимуляции чувствительной области внутри, от скольжения умелой руки по своему органу, и вскоре уже искренне начал подаваться назад, выгибать спину и постанывать от особенно мощных толчков. Граф довел партнера до разрядки, и лишь потом позволил себе достичь наивысшей точки блаженства, зарываясь лицом в черные волосы Иммануила.
«Ты настоящая куртизанка, Мани, - уже в автомобиле сказал Иммануил, припоминая слова покойного брата Бориса. - Однако, дорого продал себя. Надеюсь, теперь мы выберемся из полыхающей войной Европы».
Через несколько часов к отходящему в восточном направлении поезду был прицеплен дополнительный вагон.
Говорили, что когда кайзер узнал, что семья князей Бахетовых с племянницей русского государя выскользнули буквально из-под носа в Берлине, то рвал и метал важные докладные записки по своему обширному кабинету, отправил в отставку двух генералов и чуть не пустил в погоню дополнительный поезд. Лишь дипломаты и министр иностранных дел с трудом уговорили монарха списать случай на досадную неразбериху военного времени.
А благополучно доехавшие до Петербурга молодожены попали в объятия родителей Инны и в заголовки газет.
О встрече с графом Норденштерном Иммануил старался не вспоминать.
Жизнь в столице приобретала мрачную окраску. Шла война. Сводки с фронтов становились все тревожнее. Великий князь Павел в составе лейб-гвардии Конного полка воевал на границе с Пруссией, и мысли о нем наполняли сердце Иммануила гнетущей тоской. Все больше обострялась ситуация внутри правящей династии. Противостояние Дворца остальным Никитиным приобретала масштаб острого конфликта. С каждым разговором в свете Иммануил ощущал приближение катастрофы, будто черный вихрь затягивал страну вглубь отвратительной воронки злобы, страха и несчастий. А в эпицентре всех событий находился хитрый невзрачный мужик из сибирского села Рождественское.
* не в моде (фр.)
** - О Боже, это черкес!
- Не беспокойтесь, мадам! (фр.) – герои цитируют диалог княжны Мэри и Печорина из романа Лермонтова «Герой нашего времени»
========== Часть 4. Еремей Заплатин ==========
Иммануил не знал, как этот неотесанный крестьянин попал в столичный дворец – то ли мистически настроенные черногорские принцессы, супруги братьев государя, постарались, то ли экзальтированная подруга государыни, фрейлина Маруся Дубова, желающая угодить верящей в сверхъестественные силы госпоже, свела неосторожное знакомство с «чудесным» мужиком из российской глубинки. Теперь это было и неважно.
Он появился во дворце удивительно вовремя – как раз тогда, когда государыню грызла очередная осенняя хандра с припадками острой тоски и вины, когда маленький наследник трона, цесаревич Иоанн, страдающий врожденной сердечной болезнью, опасно слег и не оставалось никакой надежды на исцеление. Он пришел во время редкой для середины осени мощной грозы, сопровождаемый вспышками молний и громом, со своими вкрадчивыми речами, магнетическим взглядом пронзительных глаз и целительной силой грубых темных рук.
Говорят, государыня сначала шарахнулась от него, как от черта, а он, смелый во всеобъемлющем желании помочь, прижал бьющуюся в припадке державную женщину к груди и гладил по волосам, успокаивая. А наследник, неподвижный, отчужденный, с синими губами, вдруг открыл глаза, посмотрел на диковинного незнакомца, слабо улыбнулся и попросил горячего чаю.
В семье государя быстро поверили в чудо.
Откуда он взялся, этот Еремей Заплатин, толком никто сказать не мог. Иммануил слышал, что происходил он из крестьян Тобольской губернии, из маленького сибирского села Рождественское, всю молодость пьянствовал и ни к какому труду склонен не был. И вдруг, на пороге сорокалетия протрезвел, одумался, пошел по святым местам, останавливаясь послушничать в монастырях, проникся праведной жизнью, набрался проповедей. Тогда и открылся у мужика дар исцеления. Сначала помогал он немощным в каком-то дальнем сибирском ските, ставил на ноги после опасных болезней, а потом вдруг что-то повело его в столицу. Так и добрался пешком до государя и его семьи - удивительно легко, без малейших трудностей, никем не останавливаемый, прошел своими грубыми сапогами по бесценному паркету растреллиевского дворца.
