О новом государевом любимце сразу зашептались по светским салонам, сначала неслышно, ибо не был первым «чудотворцем», приведенным к ждущей провидения государыне. Но вскоре сила мужицкого воздействия на державную семью стала столь заметной, что ближайшие Никитины начали, по-родственному, советовать государю избавиться от ненужной обузы, сплавить крестьянина обратно в его сибирское село и жить без подозрительных сплетен. Добрые советчики получали на удивление резкие ответы и сразу лишались общения с дворцом. Родственники занедоумевали. К царствующему сыну с разговором отправилась государыня-мать, но потерпела фиаско. Государь Федор Николаевич мягко, но решительно, в вежливой форме посоветовал «дорогой maman» не совать нос в их частное дело. Государыня Ольга Александровна на «частное дело» обиделась, поскольку искренне считала себя немаловажной фигурой в семье, а остальные Никитины заметно напряглись.
Слава Еремея Заплатина в столице росла. Противоречивые слухи показывали то святого старца, врачующего милосердием, во имя Бога просветляющего заблудшие души, то похотливого сатира, издевающегося над аристократами, то главу мистической секты, то рулевого хлыстовского корабля.
В гостиных и бальных залах перешептывались, что удивительный мужик обладал гипнотическим взглядом, от которого люди теряли волю, что руки его излечивали одним наложением, наподобие монастырских праведников, и в то же время, он будто бы устраивал непонятные закрытые вечера с разнузданными плясками и вином, совращал и увлекал юных девушек, позволял себе возмутительные непочтительные речи о государе.
Иммануил, занятый своей жизнью - поначалу боровшийся за право учиться в Лондоне, а потом и переехавший в Великобританию на три года - игнорировал сплетни русского двора, ведь он оказывался в гуще столичных событий, лишь когда наведывался домой на каникулы. Слухи не особенно впечатляли молодого князя Бахетова – он сам зачастую становился героем преувеличенных неприличных похождений, смакуемых сплетниками. Иммануилу были безразличны крестьяне, как класс, и темный мужик, очаровавший семью государя, не занимал его мысли, но Еремея Заплатина яростно, глубоко, по-настоящему ненавидел великий князь Павел Дмитриевич Никитин.
В одно из жарких весенних свиданий с Павлом Иммануил все-таки ненароком коснулся темы о новом любимце государя. Друг ожидаемо вспылил, заметался по комнате, как разъяренный зверь в клетке.
- За какие великие прогрешения Бог подпустил эту гниду в семью государя! Такой позор для фамилии! Если бы он просто лечил наследника, то я сам первый подошел бы к нему с искренними благодарностями. Но нет, это суконное рыло возомнило себя мессией и великим учителем, имеющим право указывать государю! Советовать, как и с кем надо воевать, а с кем дружить! Назначать и менять на постах министров! А слухи в городе! – Павел схватился за голову. – Черт-те что!
Выпустив первые волны возмущения, Павел чуть подуспокоился и изложил Иммануилу по порядку причины своей личной нетерпимости.
Оказалось Еремей Заплатин чрезвычайно фамильярно предсказал сестре Павла Натали несчастливый брак и трудное будущее. Великая княжна Наталья Дмитриевна, действительно, вынужденная согласиться на союз с нелюбимым претендентом из интересов внешней политики государства, находчиво и по-русски послала провидца туда, где, по ее мнению, мужику было самое место. Иммануил не поверил своим ушам, когда услышал рассказ Павла.
- Где Таша набралась этаких выражений? – удивленно перебил он друга.
- На конюшне, - мрачно ответствовал Павел. – В Ильинском, где еще-то. У нас такие горячие кони, что усмирить их бывает непросто. Видимо, услышала от конюхов. А впрочем не знаю.
Иммануил покатился со смеху, представив всю картину в лицах. Однако вид у Павла был суровым. Морщась от отвращения, великий князь подробно рассказал о собственной встрече с мужиком.
Еремей Заплатин оценил русский посыл великой княжны Натальи, струсил, жаловаться не стал и к ней самой больше не подступался. Зато подошел как-то, в холодном коридоре Зимнего, к Павлу. Аристократ искренне хотел придушить мужика за обиду, нанесенную Таше, но Еремей опередил его порыв.
- Я сестрицу твою забижать не хотел. Все как есть ей сказал, от душевного расположения. Много мне видеть дадено, - мужик прикрыл похотливые глаза, а потом быстро зыркнул на удивленного молодого человека. – А ведь тебя и самого гнетет вина…
Он приблизился так близко, что Павел почувствовал кислый крестьянский запах, и выговорил едва слышно:
– Сладко ли, когда не по-мужски-то, великий князь?
Еремей отступил мелкими шажками и будто растворился в полумраке дворцового коридора, оставив ошеломленного Павла яростно сжимать кулаки. Удавить гниду собственными руками не удалось.
Иммануил молча слушал друга. Он был склонен верить в события, которые описывал Павел – великий князь никогда не преувеличивал и не приукрашивал, всегда рассказывал четко и достоверно. Действительно, мужик перешел все дозволенные границы.
Впрочем, Иммануил чувствовал в словах великого князя затаенную обиду.
