Когда Борис погиб на дуэли, Иммануил на некоторое время совершенно позабыл о семействе Д. О них напомнила открытка, пришедшая вдруг на Рождество. Для выяснения ситуации Иммануил отправился по знакомому адресу. Князя встретила сама мадам Д. Обливаясь слезами, рассказала, как Нюрочка впала в беспамятство, когда узнала о смерти своего кумира. Как бесновалась и желала выброситься из окна. Как отказывалась от еды и воды. Лечение знаменитых докторов лишь на несколько недель улучшало самочувствие страдалицы. Вскоре девицу взялся лечить один иностранный лекарь. Нюрочка слезно просилась в монастырь. Открытку барышня написала в одно из просветлений, вспомнив о празднике и решив поздравить брата любимого человека. История произвела на Иммануила тяжелое впечатление, и он поспешил откланяться, уверив мадам Д. в своем к ним расположении. Где-то в глубине души Иммануил досадовал на Нюрочку, посмевшую так искренне, до умопомешательства, оплакивать смерть Бориса, ибо сам не чувствовал такой глубокой скорби по брату.
Вскоре другие жизненные обстоятельства отвлекли молодого человека. Иммануил вспоминал о девице Д. лишь по большим праздникам, получая открытки, исписанные мелкими буковками. Судя по тексту, она совсем оправилась, к тому же, до князя дошли окольные слухи, что Нюрочку выходил какой-то чудесный монах своими речами и целительными руками.
Теперь Иммануил связал все воедино и понял, что мадам Д. ухватилась за только что приехавшего в столицу Еремея Заплатина, как за последнюю надежду вылечить дочь и не допустить ее постриг.
Стараниями тайных агентов Иммануил быстро выяснил маршрут обычных передвижений мадам Д. Подстроить «случайную» встречу у кондитерского магазинчика не составило труда. Иммануил талантливо разыграл удивление и радость от обращения к нему двух мрачновато, не по-весеннему, одетых дам.
Нюрочка выглядела вполне здоровой. Печаль от воспоминаний сразу отразилась на ее порозовевшем личике, едва она поздоровалась с князем Бахетовым. Кажется, девица избавилась от своей скорби, потому что настроение ее было ровным на протяжении всего разговора. Иммануил быстро направил разговор в нужное русло - выразил сочувствие прошедшей болезни, пожелал здоровья и мимоходом сделал удачный комплимент нынешнему свежему виду Нюрочки. Все вместе тут же натолкнуло мадам Д. на слова об удивительном исцелении дочери знаменитым «святым» из народа. Иммануил изобразил легкое недоверие, и дама тут же пригласила его в гости, чтобы познакомить не верящего в чудеса князя с самим героем столицы. Князю Бахетову ходить в гости к мещанам было не комильфо, и девица Д. слегка покраснела при таких словах матери, но, видимо, близость их к знаменитому мужику разрешила все классовые приличия. Иммануил распрощался с вежливыми уверениями, что обязательно посетит знакомый дом в ближайшее время, не особенно веря в такую возможность.
Однако вскоре Иммануил получил записку, в которой извещалось, что вечером князя будет ждать сам Еремей Григорьич, в доме на Зимней канавке, у мадам Д. Текст был составлен прилично, несмотря на наглость озвученной в нем мысли. Некоторое время Иммануил раздумывал, не поставить ли в известность великого князя Павла, но решился на авантюру самостоятельно. Иммануилу хотелось лично составить мнение о скандальном целителе. В самом деле, не съест же его этот чудо-мужик!
Принаряженные мадам Д. и Нюрочка сидели в гостиной у начищенного, пышущего жаром самовара. Лица у обеих были торжественно-настороженные. Пока девица робко готовила чай, мадам Д. восторженно вещала о добродетелях мужика. По ее словам, Еремей Григорьич был человеком редкой души – отзывчивый, любящий, безгрешный. Проводил в молитвах и постах целые дни, когда не помогал страждущим и хворым. Недаром его сразу отличила семья государя.
На середине патетической речи в гостиную суетливо зашел сам объект восхвалений, и Иммануил чуть не расхохотался, настолько внешность мужика не соответствовала одам о нем. Невысокий, жилистый, с несуразно длинными руками. Одет по-крестьянски - в кафтан и шаровары, заправленные в высокие сапоги. Нечесаная борода с проседью, сальные волосы на пробор, толстый нос. Светлые глазки буравчиками высвечивались на грубом темном лице. Мужик мелкими шажками подошел к вскочившим дамам, обнял каждую и прижал к груди, будто родитель. Потом повернулся к князю, протянул руки.
- Ну, здравствуй, голубчик, - выговорил, слащаво улыбаясь.
