Я наблюдаю, как муж поднимается. В брюках, свободных, в отличие от тех, что он носит обычно. Домашние лучше сидят! В футболке навыпуск, которая тоже идёт ему больше, чем этот «рубашечный стиль». Носки на нём разного цвета. Он вечно бросает их в кучу, а потом достаёт наугад.
— Приятного аппетита, — желает мне Окунев.
Я уязвлёно молчу. Не прошло! До конца не прошло. Но. Решаю не тратить впустую продукты. Беру с тарелочки булку и мажу её, сперва маслом, потом уже — джемом. Кофе с корицей. Всё как я люблю.
На браслете мерцают цветастые камушки. Левон никогда не дарил мне подарков. По крайней мере, таких! Тот подарок, что он преподнёс, так и лежит в кабинете. Это чайный презент. Чашка с сердцем и надписью «Sweety» и набор шоколадных сердечек, в каждом из них были нежности, вроде: «Любимая», «Сладкая», «Лучшая в мире».
«Ерунда», — скажет кто-то. А я до сих пор не доела их все, и храню этикетки от каждой.
После завтрака, я собираюсь. Севка на кухне ест то, что сумел приготовить отец. Окунев, к слову, неплохо готовит! Он делает это на скорую руку, но всегда получается вкусно. Даже простая яичница выглядит так, будто её приготовил шеф-повар.
— Мам, доброе утро! — приветствует сын.
Он тоже в домашнем, и сходство с отцом так убийственно. Я опускаюсь на стул возле них.
— Ты наелась? Яишенки хочешь? — интересуется Ромка.
Я беру у сынули немного. Бросаю в рот, быстро жую:
— Ты когда познакомишь с Наташкой? — решаю спросить.
— Не спеши, — говорит ему папа.
— Почему? — уточняю, взглянув на него.
— Потому, — отвечает мой муж, — Знакомить с родителями нужно, когда уверен, что это та самая.
— Ну, конечно! Как будто ты знаешь заранее, та она, или не та, — я решаю поддеть.
— Я заранее знал, — он глядит на меня исподлобья.
— Наши родители были знакомы! Забыл? — спешу я напомнить.
— Это сути вещей не меняет, — отвергает теорию Окунев, режет вилкой кусок колбасы.
— Ещё как меняет! А вернее, упрощает, — я продолжаю настаивать, — Были бы мы не знакомы друг с другом с детства, ты бы даже внимания не обратил.
— Рит, ну вот что ты несёшь? — усмехается Ромик, — С чего ты взяла?
— С того, — говорю, — Что родители нас поженили.
— Родители? Разве? Твой папа был против женитьбы, мне помнится, — хмыкает он.
Я кладу в рот кусок огурца:
— Это он притворялся! Чтобы ты ощутил себя завоевателем, — от этой мысли мне даже смешно.
Севка доел, запивает яичницу чаем:
— Наташкин отец говорит, что ей рано встречаться с парнями.
— А она не ровесница разве? — смотрю я на сына.
Тот хмыкает:
— Она классом младше меня.
— Ей пятнадцать? — смеётся отец.
Севка считает в уме:
— Нет, вообще-то шестнадцать.
— Жаль, — сокрушается Окунев, — Лучшая разница — это два года. По себе знаю!
Он адресует мне взгляд, полный смысла. Только вот в чём его смысл, не пойму.
После завтрака, собраны все. Даже Муся выходит в прихожую нас проводить. Севка учится, в том числе и в субботу. У них шестидневка сейчас.
Я работаю, Окунев тоже. Соня у Люси пробудет до вечера. Им весело вместе! И Бублик у них. Так что, садимся в машину. Все трое. Я разрешаю себя подвезти. Машина моя ночевала у клиники. День сокращённый, но всё же приёмный. На мне брюки. Впервые за долгое время. То платье, вчерашнее, бросила в стирку. Скорее всего, не надену уже…
Добросив сына до школы, мы остаёмся в машине вдвоём. Какое-то время звук радио делает тишину между нами выносимой. Но когда Рома тянется, чтобы убавить, я делаю вдох.
— Я записал нас на приём к психотерапевту, — выдаёт он.
— К кому? — усмехаюсь.
— Не важно, это хороший доктор. Его специализация — семейные пары в период кризиса.
Я улыбаюсь, глядя в окно, на пробегающий мимо ноябрьский город:
— Ты думаешь, это поможет нам?
— Уверен, — произносит он твёрдо.
«Мне бы твою уверенность», — думаю я.
Окунев тянет время, как будто нарочно везёт меня так, чтобы дольше.
— Я очень люблю тебя, Рит, — накрывает ладонью мою, когда мы подъезжаем, — Ты единственная женщина, которую я в своей жизни любил. Остальное всё так, шелуха.
Я глотаю слюну, не найдя что ответить. А что я отвечу? Что я его тоже люблю? Я не знаю! Не знаю.
На парковке у клиники не так много машин, как в рабочие дни. Замечаю свою. А ещё… Замечаю Левона! Он выходит из Форда. Без шапки, в пальто. Окунев тоже его замечает. Слышу вздох.
— Хорошего дня, дорогая, — бросает он напоследок.
— Хорошего дня, — говорю, выходя.
Моя жизнь изменилась, когда появился Левон. Да, он был не свободен уже! Но я решила, что так даже проще. У меня есть семья, у него есть семья. И при этом мы есть друг у друга.
Я замедляю шаг, жду, пока он поднимается вверх по ступеням. Не хочу, чтобы он меня видел! Сегодня он вышел вне графика. Сегодняшний день — не его. Остаётся гадать, что могло стать причиной такого «манёвра».
На обеде я успеваю смыться раньше, чем Левон выйдет из кабинета. Однако, он очень хитёр! Он застигает врасплох, когда я собираюсь домой. Просто заходит, закрыв за собой изнутри дверь моего кабинета. И не оставив мне шанса уйти. Только прыгнуть в окно. Но, увы — не вариант! Этажи в нашем здании очень высокие, а у меня — самый верхний.