— В среду! — кивает хозяйка. И вручает бумажный пакет.
— Что-то много здесь, — открываю.
Божественный запах горячих ещё, свежих булочек, вызывает голодные спазмы в желудке. Пожалуй, не стану ждать! Съем одну из них прямо в машине.
— Подарочек от заведения, — улыбается Вита. Её оптимизм поднимает моё настроение, — Может, чай, или кофе?
— Нет, спасибо! Поеду домой, — говорю.
Сев в машину, беру из пакета хрустящую выпечку. Закрываю глаза и жую. И пускай растолстею. Плевать! И пускай всё сиденье теперь будет в крошках. Если жизнь под откос, есть ли смысл беспокоиться? Буду грязнулей и зад отращу, чтобы ни один, даже самый красивый докторишка, никогда на него не залип.
[1] Виталина Шумилова — героиня моей предыдущей дилогии (книга "Всего лишь измена").
У моих родителей недавно умер питомец. Пёс хаски по кличке Камыш. Он болел, как и люди болеют, раком. Родители потратили немало денег и сил на лечение, но его всё равно пришлось усыпить. Горевали все! Даже Окунев. Родители, кажется, до сих пор не оправились. Предлагала купить им щенка, не хотят. Говорят:
— Камыша нам никто не заменит.
Сегодня решила наведаться к ним. Давно не была. Везу папе лекарства «Ленфарм». У него геморрой. Деликатная тема, которую он избегает! Даже лекарства берёт так, как будто наркотики, прячет их сразу, стыдится меня.
Раньше «Ленфарм» был малюсенькой фабрикой. Специализировался на фиточаях и биодобавках. А потом постепенно расширили спектр производимых лекарств. Особую нишу в них заняли препараты и всевозможные приспособления для женщин в период беременности, лактации, менопаузы, месячных. Да и в целом, для женщин! Так как клиника наша и фабрика — две неразрывные отрасли, с тех пор как отцы помирились. Можно сказать, семейный бизнес. Ещё одна причина того, почему я тянула с разводом…
Поднимаюсь на лифте к родителям. С момента, как папа ушёл, передав управление клиникой сыну, он стал нелюдимый совсем. Вернулся «к истокам»! Строгает скелеты из дерева, в качестве наглядных пособий для медицинских ВУЗов и школ. У него свой гараж, куда он уходит с утра и сидит там до самого вечера. Мама рисует! Что тоже является тем увлечением, на которое раньше всегда не хватало времени. Его отнимали мы с братом, семья и отец, который требовал много внимания в силу своей погружённости в дело всей жизни. Так что я рада за них! Теперь каждый из них увлечён тем, чего просит душа.
Дверь слегка приоткрыта. Меня уже ждут. Захожу.
— Тук-тук-тук! Мам, пап? — разуваюсь.
Из глубин нашей старой квартиры доносятся их голоса. Приглушённо мамино:
— Щас! Разбежалась!
И папино:
— Закрой свою варежку, дочка пришла.
Я настороженно хмурюсь. Решаю сделать вид, что не слышала, когда они оба выходят встречать. Папа высокий и крепкий. Володька в него! Оба они бородатые. Вот только отец абсолютно седой. Его сходство с дедом Морозом вынуждало играть эту роль все года, пока внуки верили в сказку.
Мамуля у нас — прирождённый эстет! Тоже давно перестала подкрашивать волосы. Но стрижку не меняла уже много лет. Стильный контур очков убавляет ей возраста. Она не выглядит как домохозяйка, хотя и всю жизнь была ею.
— Я думала, ты с Сонькой приедешь? — возмущается мама.
— Ой! — я машу, — У неё стрим.
— Чего у неё? Заболела? — переживательный тон вызывает усмешку.
— Мамуль, у её любимой блогерши сегодня эфир! Она хочет задать ей вопрос в режиме онлайн, — объясняю.
Но мама вздыхает:
— Ничего не понятно!
— Оно тебе надо? — киваю я.
Папа смеётся:
— Ты отстала от жизни, Маруська!
— За себя говори, — гневно хмурится мама.
Пройдя на кухню, я достаю из пакета лекарственный свёрток. Отец по пятам идёт следом за мной.
— Вот тут свечи, таблетки и мазь, — говорю полушепотом, словно шпион, передающий послание.
Он берёт, чуть откашлявшись, прячет их в ящик:
— Спасибо, дочур!
— Ромке спасибо, — вздыхаю. Стоит признать, иногда он полезен, — Чайку штоль попить? — говорю.
Открыв ящик, смотрю внутрь него. Что-то не так, только что? Чашек как будто убавилось. Маминой нет! И тарелок. Я, рассеянно взяв свою старую чашку, ставлю чайник, смотрю по сторонам. Полотенце висит на крючке, а прихватки не видно. Нет ни колбочек с травами. Ни легана, который мы с Ромиком им привезли, когда ездили в Дагестан, к другу в гости.
Открываю другой ящик. Вижу… Точнее, не вижу! Ни блендера, ни набора кастрюль.
— Мама сделала перестановку? — интересуюсь у папы. Тот, затаившись, стоит позади.
— Э… нет, — чешет в затылке, — Точнее, да! У неё спроси лучше.
Уходит. Оставив меня наедине с чайником. Я навожу себе чай. Прямо с чашкой иду мимо зала, в их спальню. Мама там, копошится в шкафу. На постели лежат её вещи: ночнушка, футболки, штаны.
— Мамуль? Ты чего, ревизию что ли затеяла? — опираюсь спиной о косяк.
Мать, отвлёкшись, глядит на меня, словно только увидела:
— Я… Да! Вот, решила вещи перебрать. Старое выбросить, новое буду носить.
— Хорошее дело, — киваю и ставлю на тумбочку чашку, отпив из неё один мелкий глоток.