Замечаю в шкафу чемодан. Мама, еле успев, прикрывает одну дверцу шкафа. Напрасно надеясь, что я прозевала момент! Подхожу, открываю. И вижу… Чемодан не пустой, в нём уже что-то есть. В прозрачном пакете носки и трусы…
— Это что? Ты куда-то собралась? — смотрю ей в глаза. Но она их отводит.
— Д…, - отвечает отрывисто, — Решила кое-что из вещей в свою студию отвезти.
С недавних пор она решила иметь свою студию. Якобы там ей удобно творить! Отец был не против. К тому же, квартира подруги давно пустовала. А так, мама платит ей часть, а заодно и приглядывает.
— А зачем тебе столько вещей? — недоумевающе я обвожу взглядом комнату.
— Да, как зачем? Пригодятся! — переводит она разговор, — Ты бы мне пригнала сюда мужиков своих. Тумбочку вон загрузить, да торшер.
— А зачем тебе в студии торшер? — я смотрю на неё.
— Как зачем? Я читаю под ним! — отвечает мамуля. И в тот же момент замолкает, поняв, что прокол ощутим. Ведь читает она перед сном! А, насколько я знаю, в пределах своей новой студии бывает лишь днём.
Сделав вид, что не поняла, я решаю ещё раз осмотреться. Вижу пыль на столе, слой которой повествует о том, что здесь давно не проводили уборку. На маму это так непохоже! Она генералила чуть ли не каждые выходные, а тут…
На постели примята одна лишь подушку. Вторая лежит поверх пледа, как будто её не используют.
В ванной меня настигает прозрение. Стакан, где стояли их щётки, пустой. Одна щётка, судя по цвету, отцова, сиротливо лежит на бортике раковины. А второй нигде нет! Как нет и маминых масок, кремов и шампуней.
Вылетаю из ванной:
— Мам! Пап!
Те неохотно вылазят, каждый из разных углов нашей старой квартиры.
— Потрудитесь-ка мне объяснить, что случилось! — я встаю в позу, руки в бока.
— А разве что-то случилось? — пытается мама шутить.
Отец снова прячется в зале.
— Хе-хе! Я тебе говорил! А ты всё: никто не узнает! — кривляет он мать.
— Помолчал бы лучше! — взрывается мама.
И оба, как будто забыв, что я здесь, начинают кричать во весь голос, пытаясь достать друг до друга сквозь несколько стен.
— Расскажи лучше, как ты меня бросила! — предлагает отец.
— Никто тебя не бросал! — отзывается мама, — Ты сам целый день в гараже прозябаешь! А у меня своя жизнь!
— Какая жизнь у тебя? — усмехается папа.
Мама продолжает копаться в шкафу. И делает это так яростно, словно не собирает одежду, а рвёт.
— Насыщенная! — выглянув из спальни, бросает она.
— Это надо ещё посмотреть, чем ты там занимаешься? В своей этой студии! — последнее слово отец произносит намеренно громко и тянет его, как куплет.
— Я рисую! — встревает мама.
Папа смеётся из зала:
— Рисует она! Да было бы то рисованием, а то так, мазня какая-то!
Я видела мамины картины. В основном натюрморты, пейзажи. Она любит природу, цветы. Которые, в технике размытой акварели, выглядят очень эффектно. Когда-то давно, ещё в юности, она окончила художественный техникум. Но так никогда и не работала в этой стезе. Вышла замуж практически сразу после учёбы, а затем — родила.
— Вот! Вот! — вырываясь из спальни и тыча в меня указательным пальцем, она произносит, — Вот об этом я и говорю! Ты никогда и ни во что не ставил мои увлечения…
— Вот именно, что увлечения! — перебивает отец, вырастает стеной из-за арки, — Увлекайся себе на здоровье. Зачем разводить суету?
— Ты о чём? — ставит мама руки в бока. Как и я. Я же, взглянув на неё, выпрямляю свои…
— Я о том! — тянет шею отец, — Что увлекаться можно и здесь! Чего ты себе напридумала? Студию эту! На кой она тебе, эта студия? Вон, квартира большая, рисуй! — он обводит рукой коридор, словно предлагает маме устроиться в центре.
— Нет! — отрицательно машет она, отчего окуляры съезжают на кончик её утончённого носа, — Тебя не это волнует! Тебя волнует, что я перестала обслуживать тебя? Перестала играть роль служанки!
— Ой, ну что ты несёшь? Вот опять начинаются эти фантазии…, - прячется в комнату папа.
А мама, минуя меня, словно тумбу, идёт вслед за ним:
— Это не фантазии! Ты же сам даже убраться не можешь? Ты же отвык от всего. Тебе нужна не жена, а служанка, которая будет: стирать, убирать и готовить, — загибает она пальцы, — А я всю жизнь только это и делала! Могу я хоть на исходе лет пожить для себя?
— Да живи на здоровье! Кто тебе не даёт? — возмущается папа, сев в кресло и сложив руки на груди.
— Так ты! Ты не даёшь! — напирает она.
— Я просто говорю, что ты не должна пренебрегать своими обязанностями. Быть женой, перво-наперво, а уж после кем хочешь, — бурчит недовольно отец.
Мама разводит руками:
— Ну, вот! Мы снова вернулись к тому, с чего начали.
Я, застыв у дверей, удивлённо взираю на них и не верю. Ведь мать и отец никогда не ругались. Да что это с ними? Неужто смерть Камыша имела последствия, куда более серьёзные, чем я могла представлять? Меня не было здесь всего месяц, и вон оно что…
Ощущаю себя маленькой девочкой. И хочется крикнуть им:
— Прекратите! — а после заплакать и убежать в свою детскую спальню. И пускай потом скребутся и просят прощения.
Но ведь я уже взрослая женщина? У самой проблем выше крыши. Но, тем не менее, я говорю: