— Прекратите немедленно! — голос звучит так решительно, что оба они замолкают.
— Дочур…, - начинает отец.
— Маргариточка, — тянется мама.
Но отступаю назад:
— Я сейчас ухожу. А вы, — тычу в них пальцем, — Не увидите внуков, пока не возьмётесь за ум.
— Что?! — глаза мамы под стёклами модных очков округляются, — Ты же не можешь лишить нас общения с внуками? Пускай приезжают ко мне, в мою студию.
— Ага! Расчудесно! — встревает отец, — А деда у них вроде нет?
— Вы оба! — киваю я, — Оба наказаны.
Сказав это, я ухожу. И пока обуваюсь, родители мнутся в прихожей. Отец хмурит брови, а мать поправляет очки. Взглянув друг ну друга, они отдаляются. Ну, и как я могла проворонить момент, когда это случилось? Разлад между ними. Как долго он длится? Пожалуй, мне стоит устроить допрос. Но не им! А Володьке. Возможно, брат знает ответы?
Набираю его, уже сидя в машине. Сегодня выходной, а значит, Володька лежит на диване с пивасом в обнимку и смотрит футбол.
— Владимир Валентинович на проводе! — отзывается он, как диспетчер.
— Вов! — я «прыгаю с места в карьер», — Объясни мне, пожалуйста, что происходит?
— В смысле? — интересуется он.
Я, откинувшись на сидении авто, поправляю воротник водолазки:
— В смысле, что у родителей? Они что, поругались? Мама съезжает, я так поняла?
Брат глубоко вздыхает:
— А, ты уже в курсе, — произносит с досадой.
— В курсе чего? — я давлю на педаль. Ставлю голос Володьки на громкую связь.
Он вещает:
— Того, что они поругались.
— Ну, как бы… Я стала свидетелем ссоры! Там вообще кавардак! Всё вверх дном, квартира не убрана. Меня всего месяц не было, когда они успели? — я веду осторожно, встаю позади большой тёмной тачки.
— Дык, — усмехается брат, — Долго ли умеючи!
Машина не движется с места. Что за дебил? Вот так взять, заблокировать полосу. Я сигналю ему.
— Чё ты там? За рулём? — встревает брательник.
Не добившись никакого результата, я объезжаю авто слева. На водительском вижу мужчину в пальто. Тёмные волосы, жёсткая линия лба. Он озадаченно с кем-то болтает, прижав трубку к уху. Что за хамство? Неужели нельзя поставить на громкую связь? Недоумок!
Я жму на педаль:
— Продолжай! — говорю в адрес брата.
— А чего продолжать? — удивляется он, — Ты сама это видела.
— И что дальше? — пытаюсь понять.
— Ничего, — брат вздыхает, — Сомневаюсь в том, что они разведутся.
— Разведутся?! — от неожиданности, я торможу. Теперь уже сзади сигналят мне.
В зеркале заднего вида я вижу ту самую тачку, водитель внутри недоволен. Ишь ты!
— Отец рассказал мне, что мама грозилась разводом, — произносит Володька.
Я удивляюсь:
— Ты знал и молчал? — беру правее и прячусь «в карман», желая пропустить вперёд этого гада. И номер с претензией, «три единицы ДК».
«Дом Культуры что ли?», — смеюсь про себя.
— А чего говорить? — повторяет Володька.
Меня удивляет спокойствие брата. Но он, очевидно, всё знал. И уже «переварил» эту новость. Они с отцом уже посекретничали, по-мужски! А мама со мной, к сожалению, нет.
— И как это называется? — сокрушаюсь я вслух, — Они что, сдурели на старости лет?
— Это климакс, наверное, — ставит диагноз Володька. Так себе и представляю их с папой, двух «венценосных врачей», рассуждающих о менопаузе.
— Климакс у мамы! У папы — маразм! — говорю.
— А маразм у обоих, — соглашается брат.
Я, не в силах поверить, стою на обочине. Жду, пока сердце перестанет так громко стучать. Представить себе, что они разойдутся… Не могу даже в мыслях! Не то, что в реальности.
— Боже мой, Вов! Что же делать? — шепчу.
Но он слышит. Пытается как-то утешить меня:
— Ничего ты не сделаешь. Сердце не рви! Они уже взрослые, сами как-нибудь разберутся.
Вот в чём Володьке не откажешь, так это в спокойствии. Это завидное качество очень полезно в пределах работы. Когда каждый день — форс-мажор! А ещё — в не болтливости. Секреты он точно умеет хранить! Никогда никому не рассказывал то, что у меня служебный роман на работе. А ещё то, что мы с мужем ругаемся чаще, чем спим…
Придя в себя после разговора с братом, я еду домой. Добираюсь туда только минут через сорок. Еду по окружной намеренно, чтобы дать себе время подумать. Как бы стыдно мне ни было, но только сейчас меня больше всего злит тот факт, что родители… раньше меня вознамерились ссориться. Почему, как только я всерьёз решаю подать на развод, мне всё время мешают? Как будто вселенная против того, чтобы мы разводились! Но я не поддамся. Я буду твёрдо стоять на своём.
Дома к ногам моим катится мячик. А следом за ним появляется пёс. Бублик ещё маленький, всего лишь два годика. Но игривый, как в детстве! Энергия бьёт через край.
Я беру его на руки, чмокаю в нос.
— Мокрый нос, мокрый, — преувеличенно нежно шепчу.
Бублик лает, давая понять, что ему не охота висеть на руках. А куда больше нравится бегать! Ставлю на пол. Он тут же берёт с пола мяч и стартует.
Замечаю, что Окунев дома. Плащ висит. Рядом Сонькин рюкзак. А вот Севка опять улизнул. На месте сыновьих ботинок — проплешина.