«И чего же тебе не хватало, Мамедов?», — с тоской размышляю теперь. Наверное, этот контраст возбуждал? Она — грузинка, я — русская. У неё в волосах — жгучий тёмный, а я — русый блонд. Ей к тому же, насколько я знаю теперь, тридцать пять. А мне сорок! Всего лишь пять лет, но они ощутимы. Я дважды рожавшая. Ей предстоит. В общем, разные мы, вот и всё! Потому и польстился. Приелось, устал! Как сказал терапевт: «Мужики изменяют от скуки».
На свой этаж мы заходим по лестнице дальней, специально. Но… Вот же облом! Мамедов с женой уже здесь. Интересно, к кому из врачей он направит её? Не ко мне же, надеюсь? Ведь я пошутила, сказав, что смогу её взять. Это слишком суровая кара с его стороны!
Мы проходим к своим кабинетам, Алёнка берёт меня под руку. Делаем вид, что болтаем. Когда они близко, она шепчет мне:
— Улыбаемся и машем.
Я улыбаюсь, киваю приветливо. Мы расходимся… Фуф, пронесло!
— Всё, не дрейфь! Я узнаю, что как, доложу, — заговорщически лепечет подруга.
— Давай, буду ждать, — отвечаю, поспешно нырнув в кабинет, как в нору.
До приёма ещё минут десять. Меня прошиб пот. Даже блузка вспотела. Хорошо, под халатом не видно. И есть запасная одежда в шкафу.
«Боже мой», — тру виски. Перед мысленным взором… она. Утончённая, чуть худощая. По сравнению со мной, так вообще! Так вот, что ему во мне нравилось? Формы? Ну, ничего, сейчас и Тамара его… наберёт. Интересно, а кто у неё? Мальчик, девочка? А месяц какой?
Я хожу взад-вперёд, не могу успокоиться. На компьютере браузер. Правда, сигнал в нашем здании слабый. Но достаточный, чтобы наведаться «в гости» к Левону.
Открываю соцсеть. Мне не нужно искать его! В группе клиники есть все контакты. Он даже на фото в халате, руки сложены на груди. Ему идёт этот образ. Ему всё идёт!
Я дрожащей рукой открываю страничку Левона. Смотрю фотографии. Первой в ленте стоит их семейное фото. Большая семья. Все довольные, все улыбаются в камеру. Посерединке стоит он, с женой. Навожу на снимок. Курсор высвечивает пометки: «
Выключаю, дышу через раз. Словно только сейчас, наконец, поняла, он женат, несвободен. А теперь ещё и — многодетный отец! Вдруг у неё будет двойня, к примеру? Левон говорил, у него в Грузии есть брат-близнец.
В дверь стучат. И я даже рада сейчас пациентам. Отвечаю:
— Входите! — сажусь поудобнее в кресло.
Это всего лишь Иришка, за ней появляется женщина с круглым животиком.
— Вот, привела. Потерялась.
— Я не к тому доктору пошла, представляете? — говорит «беременяшка», как у нас называют таких, уже сильно беременных, мам.
Ириша даёт её карту. Киваю:
— Садитесь, устали, наверное?
— Есть такое, — тяжело оседает на стул, дышит шумно, вытянув ноги. Те опухшие, как и лицо.
— Компрессионные колготки купили? — интересуюсь я сразу же.
— Ой! — произносит она, — Да купила, надеть не могу!
Мы с Иришкой смеёмся глазами.
— Так их надевать нужно до, — говорю.
Пациентка никак не может найти подходящую позу.
— До чего? — хмурит брови она.
— Их нужно с утра надевать, когда ноги ещё не отёчные, — объясняет Иришка.
Медсестре двадцать шесть. А это значит, что она на целых одиннадцать лет младше брата. Ну, и что? Я была бы не против, если бы Ирочка стала невесткой.
— И что мне? Весь день в них ходить? — удивляется женщина.
— Ну, вы попробуйте. Если это облегчит проблему, то можно и походить, — добавляет Ириша.
— Всё субъективно, — киваю, — К тому же, зима на носу! Летом в жару невозможно представить, а вот сейчас, и под джинсы надеть, и под юбку.
— Ох, юбки я не ношу, — говорит пациентка, — Щас же ветер! Ребёнка продует.
Мы с Иришей опять друг на друга глядим. Продует, ага! Просквозит. Иногда пациентки такое несут…
После обеда стучится Алёнка.
— Ты одна? — говорит, заглянув.
Иришка как раз вышла. Так что киваю подруге:
— Ага! Заходи.
Алёнка заходит:
— Я всё разузнала! Её Тамара зовут.
— Да ты что? — говорю я с притворным восторгом, — Это всё?
— Нет, не всё, — приглушённо вещает Алёна, садится на стул, где обычно сидят пациентки, — В общем. Он направил её к Марь Степановне.
— Ну, неудивительно, — хмыкаю я. Марь Степановна — наш динозавр! Самый древний, в стенах нашей клиники. Видит она плоховато, но пальцами чувствует всё. Лучше любого УЗИ ощущает какие-то сдвиги. Я и сама к ней ходила, когда была беременной Сонькой. Правда, тогда Марь Степановне было всего шестьдесят…
— Говорят, что она не захотела мужчину-врача. А сам же он её наблюдать не может? — продолжает Алёнка.
Я задумчиво хмыкаю:
— А почему? Сам заделал ей бэбика, пусть наблюдает.
— Ну, неэтично это! — вставляет она.
Я машу рукой:
— Да, согласна. И что?
— Ну, короче! — уложив грудь на стол, продолжает Алёна, — У неё третий месяц…
— Что? — я роняю простой карандаш, который моими зубами обгрызен у кончика.
Подруга теряется:
— Ну… Так сказала Алинка, она сейчас с Марькой в тандеме работает.
Алёнка имеет ввиду медсестру Марь Степановны. Вот у кого можно выведать всё.