"Ещё несколько часов здесь, рядом с Ником…"
Вместо ответа штурман выключил гиперпривод. "Счастливый случай" вздрогнул корпусом, радужный пузырь сменился звёздной россыпью — они шли в открытом космосе. На Шер повеяло холодом межзвёздного пространства, транспортник плавно повернул, ложась на новый курс, и спустя несколько секунд снова ушёл в прыжок.
— Расчётное время прыжка — три часа двадцать минут, — заговорил наконец штурман. Ощущение ледяной бездны исчезло.
Шер обхватила себя руками за плечи почти инстинктивно… Но это ощущение ледяной пустоты было внутри, в сознании, только на мгновение, приоткрывшее бесконечность холода и одиночества космической бездны. Заговорить она смогла не сразу. И ей хотелось спросить Ника, почему у неё было ощущение, что между Космосом и рубкой нет переборок. Это было что-то в нём… Но спросила совсем про другое. Про то, что замечала не в первый раз.
— А как ты смог рассчитать прыжок не пользуясь бортовым компьютером, Ник?
Она почти знала, что услышит в ответ.
— Меня этому обучили, — тихо отозвался штурман. — Я всегда знаю, куда направить корабль, навигатор мне не нужен, и время на вычисления я не трачу. Очень удобно, правда?
— Скажи… Ты не тратишь время на вычисления? А что ты тогда тратишь? — взгляд её глаз был совсем чёрным из-за зрачков, потому что сжалось сердце. Она помнила его рассказ про Ускорение, на которое уходят минуты и часы его жизни. И этот холод…
— Ничего, — Ник снова погладил её по щеке. — Ничего, милая… Просто в эти мгновения… Во мне очень мало остаётся человека. Чтобы найти путь в Галактике, нужно самому стать Галактикой, Шер… А там холодно. И пусто. И очень нужно, чтобы где-то было тепло, к которому можно вернуться.
Шер задержала его руку на щеке своей ладонью. Почувствовать себя ледяной бездной, бесконечной, и бесконечно одинокой, называется не тратить "ничего"?
«Так вот как ты летаешь…»
Она чуть повернула голову и её губы нежно коснулись его ладони.
— Ничего, Ник, — тихим эхом отозвалась она. — Я всегда тебя отогрею. Я смогу.
— Я знаю, — шепнул штурман. — Нам ещё долго лететь. Расскажи мне сказку?
— Сказку, Ник?
Рассказать сказку тому маленькому мальчику, который живёт в этом седом пилоте, продрогшему от холода и тьмы… Защитить его от ледяной пустоты и той чёрной бездны там, в глубине его сознания… Согревать и озарять его душу тем маленьким солнышком, которое живёт в её сердце…
— Конечно, мой хороший… — она потянулась к его плечу и прильнула щекой к грубоватой ткани комбинезона. Её худенькие пальцы что-то выводили на его ладони. Нет, её сказка была совсем не про принцесс, и крайт-драконов, от которых их спасали храбрые воины… И не про могущественных императоров, покорявших полгалактики… Старинные сказания и легенды, наивные и прекрасные, словно истлевшие страницы настоящих бумажных книг, хранили вечные ценности Вселенной — любовь, дружбу, преданность. и верность…
Но Шер хотелось сейчас рассказать другую…
Про девчонку, жившую, может быть, на Кореллии., может быть, на Набу…А может, ещё где-то….
— Обычная такая девчонка, где-то училась, гоняла на каре, встречалась с друзьями, — рассказывала Шер, рассматривая линии на ладони Ника. — И как- то довелось ей подобрать около кантины какого-то парня. Совсем больного, почти спившегося от кореллианского выдержанного, непризнанного, и поэтому абсолютно нищего гения. Но разглядела она в нём что-то такое… И стихи его ей очень понравились. Привезла она его к себе, отмыла, вылечила. Верила в него, хотя не понимали его стихов… Но она — верила, говорила — пиши, ты гений, пробьёмся. А друзья и подруги в один голос: "Да ты с ума сошла! Нищий, больной, ничего не умеет, даже кара нет у него. И из бластера не умеет стрелять!" А она улыбалась только и счастьем светилась. Я, говорит, из бластера умею.
Шер скосила глаза на Ника, улыбаясь.
— У тебя очень-очень длинная линия жизни…
— У всех жизни длинные, — вздохнул тот. — Пока Сила не вмешается…
— Ну, знаешь, Высшим Силам всегда нужно вмешаться в чью-то жизнь… Решили они там наверху, что хватит этому никчёмному парню небо Кореллии… или Набу коптить. И пришёл за ним посланник смерти. А девчонка в парнишку вцепилась — ни в какую не отпускает, ночей не спит, его дыхание стережёт, ухаживает за ним, своим теплом согревает. Не отдам тебя никому, говорит… Бьётся, бьётся посланник смерти — броня ветшать стала, а не получается ничего. Долго бился, сам осунулся, вернулся ни с чем. А там ещё та бюрократия — ничего не знаем, одна жизнь нужна, говорят. Тащи тогда её. Взялся посланник с другого конца — за её жизнью пришёл. Та же история. Он её держит, хоть и болен, хоть из бластера не стрелял никогда…
Поседевший вернулся посланник к Высшим силам. Без брони. Чуть не плачет. Не могу, говорит, поодиночке. Только сразу двоих… Но Высшие Силы всё-таки бывают и справедливыми — ну нет, как же так? Пачками нельзя… Ещё пока не война. Ага, заплакал посланник, а мне-то как быть? Ну, пожали плечами: иди добери на одиноких…
— Интересная сказка… — задумчиво произнёс штурман, подул на макушку Шер. — А что за линия жизни? А то слышать слышал…
