Адам наклоняется ко мне, пока наши щеки не соприкасаются, и следующие слова шепчет мне на ухо:
– Не буду врать, сначала я повелся. Но никакая зайка не знает столько про хоккей. Однако хорошая попытка.
Он отстраняется, и я могу поклясться, что вижу в его глазах теплоту, прежде чем он отвлекает меня объятиями. Не раздумывая, я принимаю его заботу.
Спустя час, пять шотов текилы и два раунда пиво-понга наша компания перемещается на просторный задний двор.
Мэттью и Морган лежат в гамаке, привязанном к массивному дереву, и разговаривают, а мы с Адамом сидим на толстом одеяле возле дома. Ветерок теперь слегка покусывает, но еще не доставляет неудобства.
– Заказать пиццу? Я умираю с голода, – бубнит Адам.
Я смотрю на него, удивившись внезапному порыву, но полностью поддерживаю идею. У меня в животе бурчит уже с полчаса точно.
– Да, пожалуйста.
Адам поворачивается к Морган и Мэтту:
– Ребят, вы голодные?
– Черт, да, – стонет Морган, а Мэтт согласно бурчит.
– Какую? – спрашивает у меня Адам.
– Любую без ананасов.
– Ты еще не переросла этот дурацкий период?
– Что значит «период»? Ты не можешь искренне говорить мне, что фрукты подходят к пицце. С мясом? – фыркаю я. Адам морщит нос. – Томаты навсегда останутся единственным исключением.
– Это потому, что томаты подходят ко всему, красавица, – отбривает он, откидываясь назад на выпрямленных руках и поднимая лицо к небу.
– Не ко всему они подходят.
– Докажи.
– Тебе не обязательно всегда быть правым, знаешь?
– Какая радость быть неправым? – возражает он с весьма самодовольным видом.
Я качаю головой:
– Вечно умничаешь.
Адам не отвечает, он слишком занят тем, что сверлит взглядом что-то за моей спиной. Я оборачиваюсь посмотреть, что же вызвало такую резкую перемену в его настроении, и чувствую, как мое лицо вспыхивает.
Я веду глазами по очень длинным ногам и мощным бедрам и широко улыбаюсь Оукли. Простая темно-синяя футболка облегает его грудные мышцы, не оставляя никакого простора воображению. Я пялюсь на него, открыв рот. Бейсболка на его голове на этот раз повернута козырьком вперед, и по какой-то причине мои пальцы покалывает от желания развернуть ее козырьком назад.
Я слышу, как Адам бурчит что-то насчет того, что пойдет поговорить с одним из своих друзей, и его тон на удивление резок. Но когда поворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться, он уже на середине двора.
Я покусываю губу, но решаю не обращать внимания на его поведение и переключаюсь обратно на Оукли. Он пристально смотрит на меня. Я знаю, что широко улыбаюсь, когда поднимаюсь с влажной травы и обвиваю его шею руками.
Если бы в моем организме не было переизбытка алкоголя, я ни за что на свете не набросилась бы на едва знакомого парня. Слава богу, он реагирует практически моментально и обнимает меня, крепко удерживая, чтобы я не успела отпрянуть и спрятаться, покраснев от неловкости. Через несколько секунд я делаю шаг назад и робко улыбаюсь.
– Ты пришел. Я начала волноваться, что ты меня кинул.
– И не подумаю. По дороге сюда мне позвонила сестра, и мы проговорили дольше, чем я ожидал.
Мои внутренности скручивает.
– Она в порядке? Надеюсь, ничего плохого.
Он качает головой и разминает шею.
– Смотря что считать плохим. Лично для меня новость о том, что у нее новый парень, катастрофическая. Я позвонил приятелю, чтобы он его проверил.
Я борюсь с улыбкой.
– Старшие братья. Вы между собой все похожи.
– О чем ты? Защищать – это наша работа.
Я выгибаю бровь:
– Ваша работа – отпугивать любого, кто посмеет бросить на нас заинтересованный взгляд?
– Да.
Он произносит это будто самую очевидную вещь в мире.
– У вас в мозгах чего-то не хватает. Наверное, нескольких винтиков. Думаю, это более подходящий вариант.
Его губы растягиваются в усмешке.
– Любишь меня подначивать? Думаю, мне это в тебе нравится.
– Это хорошо, потому что я не планировала останавливаться.
– А вот и быстрый ответ, который мне тоже полюбился.
– Ладно. Полегче с комплиментами, мачо.
Я слишком пьяная, чтобы слушать их не краснея.
– Хаттон! Иди сюда, сыграем в понг! – невнятно зовет чей-то голос.
Мы оба смотрим на толпу спортсменов, сгрудившихся вокруг длинного белого стола, и одновременно вздыхаем.
– Тебя зовут, – дразню я, надеясь, что он не услышит в моем голосе сожаления от того, что он так скоро уходит.
Оукли смотрит на меня сверху вниз.
– Пойдешь со мной?
– Звучит как не очень приятная идея.
– Согласен. Но с тобой будет не так плохо. Пожалуйста, не заставляй меня идти туда одного, – умоляет он. Его глаза расширяются, а нижняя губа слегка выпячивается.
– Ты серьезно строишь мне щенячьи глазки? – Я давлюсь смехом.
Он невинно моргает, и я не выдерживаю. Мой звонкий смех разносится в ночи, но я не могу остановиться. Громила с надутыми губками – самое нелепое, что я видела в жизни.
– Ты смешной, – хриплю я.
Он приходит в себя и делает шаг ко мне. От его близости мой смех затихает. Запах его одеколона кружит мне голову в хорошем смысле. Он так приятно пахнет.
Я поднимаю голову и сглатываю, видя жар в его глазах.
– Ты просто нечто, Ава, – бормочет он глубоким и хриплым голосом.
– Спасибо.
В его груди рокочет смех.
