Дилан морщится, всем видом отвергая мою теорию, и снимает чайник с плиты, наливая себе в кружку кипяток:
— Вряд ли.
— Это точно один из факторов, — стою на своём.
— Не думаю.
— А я думаю…
— Меня не волнует, что ты думаешь, — звучит грубо. Обрывает меня, заставив опомниться, но проблема в том, что я, как всегда, не понимаю его. В данном случае, это халатное отношение к здоровью, разве можно спонсировать то, что, возможно, убивает тебя?
— Ясно, — кривляюсь, уставившись на гречку.
— Ага, — Дилан без интереса шепчет, взяв свою кружку, и поднимает на меня глаза. — А с тобой сегодня что?
— Чего? — хмурю брови, искоса взглянув на него.
— Выглядишь ужасно, — парень противно усмехается, окинув меня вниманием с ног до головы, а мне остается только закатить глаза и промолчать, ощутив легкий укол в груди. Всегда неприятно слышать о том, как плохо ты выглядишь. Надо пополнить список своих навыков: научиться игнорировать замечания про внешность. Сам-то ничем не лучше.
Невольно вздрагиваю, когда телефон начинает вибрировать. Почему-то надеюсь, что это отец, но на экране номер Робба, так что вздыхаю, оглядываясь на О’Брайена, который с довольным видом наблюдает за мной, сидя за столом и попивая чай.
— Только посмей рот открыть, — угрожаю, но, видимо, внешне не подхожу на роль диктатора, отчего парень улыбается шире:
— Меня можно заставить молчать только в одном случае…
— Лучше молчи, — перебиваю, не желая слышать очередную пошлость, и подношу телефон к уху, отвечая на звонкое и бодрое приветствие друга:
— Ого, в такую рань не спишь?
«Да, шуточки подъехали, — смеется, но прерывается на зевоту. — Остин заставил встать раньше, помогаю ему с подготовкой к вечеринке».
Моргаю, подняв свободную ладонь, и начинаю считать дни, с обреченностью горбясь:
— Боже, сегодня же суббота, — помню, он говорил о вечеринке давно, еще в январе ее планировать начал, зная, что родители уедут. И на тот момент я была только «за», но сейчас, без Агнесс идти не охота.
— Как-то не готова к шуму, тем более, без Агнесс, — с опаской слежу за тем, что делает О’Брайен. Сидит, пьет чай. Не теряю бдительности.
«Да ладно, там буду я и эта дамочка, которая сейчас ругается с пиццерией, — улыбаюсь, но не так широко, как могу. — Так, ты идешь?»
Обнимаю себя рукой, замявшись:
— Ну, в принципе, я люблю его вечеринки, там всегда много еды и… — реагирую на внезапно появившегося рядом парня, который начинает греметь посудой в раковине, ополаскивая кружку, поэтому решаю скорее закончить разговор:
— Я сейчас перезвоню, ладно? — Робб явно занят, помогая Остину, поэтому не задерживает разговор, говоря, что ждет моего ответа. Хорошо, что не настаивает и не давит. Убираю телефон в карман. Лучше позавтракать в комнате, там уж точно никакой О’Брайен не помешает обсудить вопрос. Может, лучше сразу Остину набрать? Чтобы точно всю информацию узнать. Даже в таком деле мне необходимо иметь подготовку, хоть речь идет об отдыхе.
Мешаю гречку. Хорошо, она готова. Остается только скорее…
— Вечеринка? — Дилан выключает воду, пустив смешок, и отряхивает мокрые ладони, поворачиваясь ко мне всем телом. — Хочешь потрясти задницей, которой нет? — думаю, он надеется на ответную реакцию, так что храню молчание, выкладывая немного гречки на тарелку. Не получает ничего, поэтому, кажется, не отстает, начав переступать с ноги на ногу:
— Любишь бухнуть? Не думал, что это в твоем стиле, — начинает вытирать о край моей футболки влажные руки, и терпеть становится тяжелее, но не смотрю на него. Молчу.
Странное дело. Остин говорит, что быть серьезной — не мой стиль, а О’Брайен считает иначе. Может, вы все, знатоки, отвалите от меня, дав самой решить, какая я на самом деле?
Беру тарелку и ложку, разворачиваясь, и обхожу парня, не поднимая на него взгляда. Молчу.
— Так… Ты пойдешь? — не буду обращать внимание на то, что вопрос не звучит грубо. Меня не устраивает сам факт того, что он спрашивает. С каких пор меня обязали отсчитываться перед кем-то? Окей, отец, ладно. Но О’Брайен… Простите, но это уже дикость. Мало того, что он живёт здесь? Мне необходимо больше времени без него, следовательно, вне дома.
С этими мыслями покидаю кухню, еле воздержавшись от демонстративного проявления раздражения.
***
В жизни каждого человека наступает тот период, когда он теряет смысл своих действий. И у Дилана О’Брайена как раз начинается та самая неприятная путаница в себе, ведь на протяжении многих лет единственным двигателем его мыслей была забота о матери. Сначала простое волнение об отношениях родителей, позже ночное ожидание матери, пока та гуляет в поисках новых «знакомств». Дальше следует упорное противостояние новым мужчинам в доме. Мальчишка боящийся, но старающийся как-то себя проявить, чтобы дать обидчикам понять, что он способен защитить мать, вот только реальная точка зрения побеждает: он — ребенок, они — взрослые, крупные мужчины.
