Расстроено спускаюсь обратно, но приходится притормозить на лестнице. Неплохая идея — изучить толпу отсюда, толкаться внизу не обязательно. Продолжаю стоять у перил, покачиваясь медленно из одной стороны в другую, взглядом надеюсь уцепиться за кудри Робба или просто найти Остина, возможно, их обоих сразу. Вообще, они должны так или иначе вернуться сюда. Лучше подождать тут.
Неотрывно исследую толпу, внимательно изучая каждого, боюсь, могу просто упустить друзей. Неплохая привычка — абстрагироваться от окружения, но иногда она подводит меня, так что начинаю напряженно покусывать губы, краем глаз улавливая приближение двух уже знакомых фигур. До последнего игнорирую их, навязывая себе мысль о том, что они не ко мне так стремятся, но нет.
— Привет, — прямо в ухо. Голос.
Запах пота и резкого одеколона. Пива и сигарет. В двойной дозе, ибо их двое.
Моргаю. Глубокий вдох.
— Ты здесь одна? — приторно. Сладко. Касаясь влажными от горького пива губами моего уха. Терплю, стараясь внешне остаться невозмутимой, а взгляд панически скачет с одного незнакомца на другого. Тяжелая рука через плечо, ещё одна тянет за талию. Их двое. И они вместе воздействуют на меня. В груди рождается то самое чувство, требующее от меня немедленного отключения сознания. И терпения. Удивительно, как мне удается словить его, полностью прочувствовать это отвратительное замешательство, тошноту от прикосновения чужого человека.
Терпение. Молчание. Я не могу позволить себе игнорирование.
Но в данной ситуации мной движет больше страх, чем неспособность противостоять. Я боюсь мужчин.
Но не желаю предавать себя и свои попытки учиться, так что поворачиваю голову, не смотря в глаза незнакомцам, начинаю говорить, выдавливать из себя словесную субстанцию, больше походящую на жалкий писк, чем на суровый ответ:
— Я с друзьями, — никому не понять, с каким трудом удается заговорить, и какое разочарование испытываю, понимая, что мой голос звучит слишком тихо, отчего мужчины начинают щуриться, одновременно крича мне на ухо вопросительное «что». Их лица так близко. Запахи забивают ноздри, мешая мне сосредоточиться на цели освобождения.
Нет. Отказывай.
Но в глотке ком, а глаза слезятся. Самое ужасное чувство беспомощности, во время которой ты еще и улыбаешься, как идиотка, чтобы обеспечить себе снисхождение со стороны обидчиков. Я слабее. Я ничего не могу против них. Поэтому улыбаюсь, нервно. Пока ладонь одного типа скользит по моей спине ниже, а рука второго давит на плечи. Они что-то спрашивают, но не могу отвечать. Давление. И физическое, и психологическое. Мужчины успевают общаться между собой, смеются, громко орут мне на ухо. Отворачиваю голову, спиной прижимаясь к перилам, чувствую себя загнанной в угол, но пока способна контролировать паническую атаку. Ищу кого-нибудь внизу. Хоть Остин, хоть пьяный Робб. Кто-то из них нужен прямо сейчас.
Оба типа встают ко мне лицами, словно стена, не дающая сделать шаг в сторону, но я и не пытаюсь, радуясь тому, что они хотя бы перестали трогать меня. Правда ладонь одного из мужчин еще лежит на моей спине.
Игнорирую. Слежу только за дыханием. Ищу.
Наверное, сложно понять, что ощущает настолько жалкий человек, как я. Ведь выбираю путь меньшего сопротивления: стою, молчу, не слышу, что мне пытаются сказать, а лишь улыбаюсь. Это она — защитная реакция. Функция терпения.
Сильнее сжимаю себя руками, переминаясь с ноги на ногу. В глотке будто камни, песок — всё, что могло бы помешать говорить. Оно во мне, и горло начинает болеть от желания разрыдаться подобно ребенку.
«Сколько тебе лет?!» — русый кричит в ухо, заставив меня поморщиться, и я пытаюсь быть услышанной, лгу, что мне всего пятнадцать, чтобы хотя бы это их оттолкнуло, но они начинают пускать шутки о моем хорошем формировании тела, часто указывая на грудь. Громко дышу, вновь оборачиваясь на толпу внизу, в глазах застывают слезы, но не даю себе позволения плакать.
Нужен Остин. Нужен Робб. Они помогут мне и…
Не сразу, но все равно внезапно для себя, останавливаю взгляд на распахнутых входных дверях, точнее, на человеке, который переступает порог, оглядываясь по сторонам. Хмурюсь, действительно, мой мозг не совсем принимает то, что вижу. Может, всё дело в моем неверии собственным глазам? Я очень мнительная, поэтому всегда проверяю дважды. И сейчас еле двигаюсь, поворачиваясь всем телом к перилам, и руками сжимаю их, поддавшись немного вперед. Не обращаю внимания на то, как горячие потные ладони касаются моей задницы. Плевать.
Ибо вижу О’Брайена. Он вертится на месте, не отходит от порога, явно не горя особым желанием проникать в толпу. Расстегивает молнию кофты, сбрасывая капюшон, и сует ладони в карманы, вынимая упаковку сигарет, и я на автомате закатываю глаза, вовсе не замечая и слыша незнакомцев позади. Серьезно, он даже здесь курить собирается?
