Видит, из года в год, каких ублюдков она приводит, как они с ней обходятся, и как тяжело от них бежать. И происходит одна из самых ужасных вещей, которая сильно влияет на сознание уже подростка. Однажды О’Брайен открыто постоял за мать, у него получилось нанести удар по мужчине, который в состоянии опьянения душил женщину, и знаете, что он получил? Он получил агрессию, но не со стороны врага. Именно мать начала кричать и ругаться. Она проявила защиту по отношению к тому, кто угрожал ей.
И тогда Дилан потерялся. Он не понял, в чем был виноват, но запомнил этот момент на всю жизнь. И именно тогда созрел один из моральных принципов. Лиллиан — его мать, но это не значит, что она будет на его стороне, даже если ситуация того требует. Как бы ни было прискорбно и неприятно признавать, но на первом месте для неё всегда будут именно мужчины, в которых она ищет свою защиту. Так и в остальном. Нет никакой гарантии в отношениях. Дилан не верит в существование искренней привязанности.
И что остается О’Брайену? У него так же есть слабости. Он не может просто так отречься от защиты единственного родного человека. Данная задача — всё, что вынуждает его остаться здесь. Она двигает им, поддерживает необходимость в существовании.
Мол, кто будет с матерью, если не он? А разве, это не один из видов эгоизма и власти над жизнью других? Разве Лиллиан не пользуется положением? Она сажает себя на цепь мужчин, а сына тянет за собой.
Но суть проблемы не в этом.
Дилан ставит кружку с чаем на стол перед матерью, которая говорит по телефону с Митчеллом, улыбаясь и смеясь. Эти светлые эмоции не принадлежат О’Брайену. Давно. А парню требуется отдача. Эмоциональная. Он тратит столько сил на мать, а в ответ получает… Ну…
Смотрит на женщину, а та лишь смеется, громко общаясь с новым мужчиной её сердца и смотря перед собой. Не говорит спасибо за чай. Даже такие мелкие дела — это попытка сына привлечь мать, а то последние годы она замечает лишь плохое с его стороны.
Каждому нужен ответ. Каждому требуется возобновлять силы, отданные тому или иному человеку. Но отдачи нет. Ответа нет. А перестать жить для матери О’Брайен не способен.
Если честно, он даже боится потерять тягу к ней, уверенность в том, что он будет нужен, поэтому его так напрягают её новые отношения. Если Дилан не будет нужен, то… Для чего ему хранить свою жизнь? Нет смысла — нет жизни.
Прячет ладони в карманы штанов, уставившись в висок матери, что внимательно смотрит перед собой, слушая Митчелла. Будто кроме него никого к черту не существует. И так всегда.
Отходит назад, к двери, смотрит на разговаривающую женщину. Никакой реакции на кружку чая. Что ж, остынет, её дело. Разворачивается, выходя в коридор, а эмоции на лице не проявляет, только та самая хмурость остается неизменной. Медленно, без желания, поднимается на второй этаж, вдыхает так глубоко, что в сердце вновь больно кольнуло, заныло, но только лицо изображает дискомфорт. Мычит под нос, двигаясь к ванной комнате, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя.
Из ванной как раз выходит Райли, вытирающая волосы полотенцем. Девушка решает сходить на вечеринку, то есть провести ночь в доме, полном людей и выпивки, так что нужно заранее принять душ перед бессонной ночью. Янг-Финчер поднимает взгляд на парня, ускорив шаг. Ну, его, к черту, скорее в комнату, лишь бы не выслушивать очередной бред этого типа. Не смотрит в его сторону, шагая к своей комнате, и чувствует себя крайне некомфортно, пока ощущает взгляд О’Брайена на своих голых ногах. Стоит взять за правило надевать длинные штаны дома, а не шорты. Парень проходит мимо, как и она.
Игнорирование, но не полное.
Дилан берется за дверную ручку, переступая порог ванной, и оглядывается, с наглостью, присущей парню, стоит на месте, изучая взглядом голые ноги девушки, которая будто обжигается, быстрее спешит, с возмущением поворачивая голову. Хмуро смотрит на О’Брайена, фыркнув и исчезнув за дверью своей комнаты.
Уголки губ парня опускаются. Хмуро смотрит перед собой, на пустой коридор, и отворачивается, закрывая за собой дверь.
Есть ли смысл в существовании, если никто в тебе не нуждается?
За твоей спиной тишина.
***
