Курит. После последнего урока никто не спешит оказаться дома. По большей части, подростки отдыхают в кафетерии, пьют кофе, угощая друг друга сладостями и обсуждая насущные проблемы. Дилан не любит кофе. Не любит сладкое. Он выкуривает вторую сигарету, пока прогревает машину, или оправдывает себя этим ожиданием, а сам наблюдает за происходящим у ворот парковки: Нейтан сутулится, нервно озираясь по сторонам, пытается унять стоящую рядом женщину с растрепанными темными волосами и в непонятной мятой одежде. У неё бледное лицо, мешки под глазами. Пальцы ладони, которой указывает на парня, дрожат из-за принятого накануне вечером наркотического вещества. Вокруг слишком шумно, но О’Брайен и не торопится услышать их разговор. Всё и так ясно. Мать Престона опять вызвали в школу. Она явилась в нетрезвом виде, чем поставила совет учителей по воспитательной работе в неловкое положение. Накричала на всех. Теперь отыгрывается на сыне, который всячески пытается заставить мать сесть в машину. Делает это осторожно, но каждая попытка встречает в ответ сильные удары по его плечам и груди. Дилан подносит сигарету к губам, морщась, когда неряшливая женщина бьет парня по щеке. Он застывает, взглядом врезаясь в асфальт. Все вокруг искоса наблюдают. Кто-то, особо не любящий упырей, получает удовольствие от происходящего, даже додумывается снимать на видео. Тихо посмеиваются, с осуждением покачивая головой.
Женщина заплетающимся языком высказывает Нейтану, тот смиренно выслушивает, решая никак не противоречить ей. Стыдно? Стыдно. Но унижение — именно то, к чему ему не нужно привыкать. Терпение. Контроль.
Дилан выдыхает дым. Отворачивает голову, не желая видеть. Копчиком опирается на стекло окна машины, покуривая, а рядом останавливается рыжая девушка, лицо которой усыпано веснушками:
— Опять она высказывает ему при всех… — смотрит в сторону Нейтана, который мягко просит мать сесть в машину. Как она вообще доехала? Девушка поправляет круглые очки, сложив руки на груди, и переводит внимание на О’Брайена, замечая, как тот задумчиво дымит, уставившись вниз:
— Где Райли пропадает? — оглядывается, чтобы убедиться, что никого из знакомых нет рядом. Дилан глотает никотин, морщась. Не хочет говорить о Янг-Финчер, поэтому дает короткий ответ:
— Дома.
— Болеет?
— Типа того, — хмурится. Агнесс моргает, немного наклонив голову к плечу, и догадывается без затруднения:
— Поссорились?
— Мы не дружим, так что и ссориться не можем, — огрызается, бросив сигарету на асфальт. Давит ногой, выпуская дым из ноздрей, а ладони прячет в карманы кофты.
Агнесс замечает цветастый фургон, тормозящий у задних ворот школы:
— Ладно, пока, — поправляет ремень сумки, висящей на плече. Дилан лишь кивает головой, но сердитость не пропадает с лица. Рыжая удаляется, оставив его. О’Брайен отрывается от машины, зло придавив дымящийся окурок ногой.
Ведь ему опять приходится терпеть всплывающие воспоминания, которым уже не место в его реальности. Он вырос. Многое изменилось, он сам стал другим, так что всё давнее более не актуально, оно…
…Еле шагает к доске, не веря, что его вызвали. Все смотрят. Все знают, насколько он глуп, и как сильно отстает от других. Над ним опять будут смеяться, опять начнут осуждать. Снова…
…Хмуро смотрит вниз, ладонью находя ручку дверцы от машины. Сжимает, давя на себя…
…Ладонь потеет. Кроме него у доски еще двое, и от этого мальчишке только хуже, ведь с одной стороны довольно способный ученик, а с другой Райли Янг-Финчер, которая хоть и ведет себя сдержанно, но всё равно быстро решает задачу, пока учительница, как тюремный надзиратель стоит за их спинами, следя за процессом. У двоих уже начато решение. У Дилана пусто. Он нервничает, сжимая пальцами мел, и зачем-то прислушивается к шепоту. Настолько сильно боится быть перед глазами других. Боится внимания.
Слышит, как кто-то называет его «совсем уж дебилом, раз такую легкую задачу решить не может». О’Брайен переминается с ноги на ногу, без остановки сглатывает. Старается прочесть текст задачи еще раз, но от волнения буквы расплываются.
— Не слушай, — голос со стороны. Ровный. Без эмоций. Мальчишка боится просто повернуть голову, и без того знает, кто говорит с ним. Она говорит. С ним. Ни с кем-то. Именно с ним. Это шутка? Райли выглядит удрученной, измотанной. Она ходит такой последнюю неделю, но, конечно, хочешь жить — умей вертеться. Для неё это звучит иначе: «Хочешь жить — умело ври». И она лжёт, когда скованно улыбается Дилану, протянув руку к его участку доски:
— Знаешь, это легко, можешь показать мне свою задачу? Я объясню.
— Райли, — учительница встает ближе к любимой ученице, немного озадаченно хмурясь. — Чем ты занимаешься? — шепчет. Девочка отвлекается, и это только на руку Дилану. Еще немного — и у него случится сердечный приступ. Ему тяжело дышать.
— Я хочу объяснить ему решение, — Райли равнодушно отвечает, поставив женщину в тупик:
— Зачем? Он всё равно не разберется, — и не успевает продолжить, так как девочка перебивает:
