— Я буду внизу, — сматывается. В прямом смысле. Уходит, слабо хлопнув ладонью по стене со стороны коридора. Стою на месте, опустив биту, и касаюсь ею пола, не изменяя своей хмурости на лице. Он даже не объяснил, что это за место. А оно важно? Главное, как мое желание ломать возрождается из ничего. Чем крепче пальцы сжимают «оружие», тем чаще глотаю пыльный воздух. Потрясающая дрожь в коленях сводит с ума. Ладони потеют от ожидания треснуть орудием по мебели. Глаза уже успевают привыкнуть к темноте, и теперь мне видно чуть лучше. Глотаю воду во рту, делая шаг назад. Опускаю голову, ощущая ненормальную ноющую боль в руках. Сжимаю биту обеими ладонями, чуть подняв от пола.
Сердцебиение учащается. Усиливается и давление в горле. Вдох-выдох.
Собираюсь обернуться к столу и как следует ударить по стулу, но движение обрывается, когда взгляд тормозит на пыльном зеркале на стене. Вижу очертание своего тела. Опускаю биту. Стою сутуло. Дышу.
Один из методов самовоспитания — контроль. Как бы сильно мне не хотелось дать волю своим эмоциям, тому, что сидит внутри меня, я понимаю, что из-за одного раза может рухнуть вся система. Я… Вряд ли это я. За меня говорит злость, усталость, раздражение, но контроль вызывает терпение к проблемам. Я не могу дать себе такую волю, иначе столько лет работы над собой коту под хвост.
Подхожу к зеркалу, проводя ладонью по его поверхности, чтобы смахнуть слой пыли. Выходит не сразу, она будто въедается, не желая слезать, но в итоге могу рассмотреть свое лицо и часть тела. Опускаю руку, строго смотря в свои глаза, и выдыхаю, постучав битой по стене. Разве это будет правильным?
Нет желания уподобляться таким, как Дилан. Я не хочу разрушать.
Жжение в груди говорит об обратном, но игнорирую его, зная, что после принятия таблетки, оно пропадет, оставив меня в покое. И я буду собой.
Быть собой. Почему эта фраза вызывает у меня нервный смешок.
Ладно, в любом случае, не позволю себе деградировать.
Повторно провожу ладонью по зеркалу, чтобы немного очистить его, и набираю в легкие больше воздуха, дабы перевести дух и полностью усмирить желание кого-нибудь ударить битой. Хорошо было бы треснуть О’Брайена, но, повторюсь, не буду уподобляться этому придурку.
Делаю шаг назад, отворачиваясь от зеркала, и иду к кровати, чтобы положить биту на место. Спасибо, конечно, Дилан, но я лучше бы избила тебя, чем неодушевленные предметы.
Опускаюсь на колени, сунув «оружие» под кровать, и опираюсь на край, собираясь подняться, вот только взгляд цепляет в темноте ещё один предмет. Наклоняю голову, поморгав, чтобы глаза лучше различали вещи. Рукой тянусь к находке, и меня прошибает легкий интерес, когда пальцы касаются натянутых тонких струн.
Нет, это не гитара.
Вытягиваю из-под кровати небольшой музыкальный инструмент, пальцами убирая локоны волос за уши, чтобы не лезли в глаза. Молча смотрю на скрипку, ощутив далеко не слабое потрясение. Хмурю брови, подняв голову, и смотрю на коробки, оставив находку. Поднимаюсь, приблизившись к тем коробкам, что стоят на столе, и открываю одну без труда, поскольку они все не запечатаны. Передо мной прозрачные пакеты с мягкими наполнителями, которые помогают избежать повреждений во время перевозки вещей. Беру первый запакованный предмет, разворачивая, и не сразу понимаю, что это пособие по игре на ударных. Наклоняю голову, с интересом протянув руку к следующей упаковке, и раскрываю её. Рамка. Переворачиваю, чтобы увидеть фотографию, в наличие которой нет сомнений.
И не скажу, что я… Нет, я совершенно не поражена, но живот сводит от озадаченности. На фотографии трое. Женщина, в которой признаю молодую Лиллиан, мальчишка, без вопросов это точно Дилан, и… И какой-то мужчина, честно, не могу предположить, кто это. Подношу фотографию ближе к лицу, изучая незнакомца. Я всегда удивлялась тому, насколько Дилан непохож на Лиллиан, а вот тут видно явное сходство. Это точно отец О’Брайена, или очень хорошо подобранный женщиной ухажер. Сейчас Дилан очень похож на этого человека.
Стоп.
Окидываю взглядом комнату, медленно осознавая.
Он привез меня к себе домой, чтобы я разнесла его комнату? Чтобы я ответила ему тем же? Это же полнейшее безумие, может, поэтому этот тип так нервничал? Бред, не хочу этим заниматься, это полнейшее варварство.
Но Дилан поступил так со мной, так почему я…
Нет, я не он.
Контроль. Терпение. Безразличие.
Вдох. Выдох. Придурок.
Убираю фотографию обратно, аккуратно уложив в коробку, и продолжаю исследовать содержимое, находя множество музыкальных наград. Вряд ли они принадлежат Дилану. Скорее, его отцу. Выходит, они с Лиллиан постоянно перебирались из дома в дом, а этот оставили нетронутым, да и вещи свои бросили пылиться. Часто попадаются просто снимки, которые обычно делают в автоматах в парках. Или тонкие фотографии, маленьких размеров. Такое чувство, что Лиллиан не любила быть перед объективом. Или Дилан нарочно оставил здесь только фотографии с отцом?
Не пойму, с какой конкретной целью он привез меня сюда. Разнесла бы — и что дальше?
