— Яс-но, — тянет слово, открывая кружку тазика со сладким. Присаживаюсь на колени, чтобы опереться локтем на стол. Начинаю кушать мороженое, чувствуя, как аппетит возвращается. Дилан не спрашивает, интересовалась ли им Лиллиан, и я не начинаю эту тему, решая обсудить более значимые вещи:
— Ты устроил всю эту заваруху с вечеринкой, потому что не хотел сидеть один в свой день рождения? — задаю вопрос внезапно, к чему парень не готов. Он сует ложку в рот, задержав там, и отводит взгляд, задумавшись над ответом, после переводит его на меня, но не подаю вида, с безмятежностью кушая мороженое.
— Многие подростки устраивают подобное, — подбирает слова. — Девятнадцать лет. Хотелось чего-то масштабного, — не заикается об отце, да и не жду его признания. Думаю, ему не хочется проводить день рождения в одиночестве ещё и по вине смерти отца. Я бы чувствовала себя разбито. Не стану изводить его вопросами, дабы добиться правды.
Поднимаю на него взгляд, исподлобья смотрю, чем вызываю на его лице хмурость, но без негатива. Дилан вынимает ложку изо рта, цокнув языком:
— Чё?
Я рада, что он здесь.
— Придурок, — опускаю голову, продолжив ковырять мороженое ложкой. Чувствую, как парень продолжает пялиться на меня, может, секунд десять не отводит внимания, после набирает сладкого, сунув в рот, оставив моё обращение без встречного комментария.
Последующие минуты кушаем в тишине, иногда улавливая громкий смех Лиллиан с верхнего этажа. Дилан поглядывает на часы, вздохнув с обречением:
— Завтра придется тащиться в школу, так что… — встает, пальцами подвинув тазик мороженого ближе ко мне. — Пойду спать, — обходит стол. Моргаю, ковыряя содержимое тазика, пока парень моет ложку, после направившись в коридор. Стискиваю зубы, но не злость движет мною. Ещё пару минут назад в сознании родилось одно желание, которое, как мне кажется, я не имею права игнорировать, поэтому быстро слезаю со стула, терпя боль в ногах, что неплохо отсидела.
Прихрамываю, выходя в прихожую:
— Эй, — держусь за дверной косяк, стоя немного под наклоном. О’Брайен поворачивает голову, затем встает полубоком, держа одну ладонь в кармане, другой сжимая ремень рюкзака, бьющегося о его голень. Парень с непринуждением уставился на меня, поэтому делаю короткие шаги, чтобы встать напротив. От скачка сердечного ритма начинаю совершать море разных действий, которые выдают мою несобранность, например, дергаю кончики волос. Заставляю себя опустить руки и начать рыться в карманах кофты:
— Я тебе кое-что дам, — не прекращаю двигать пальцами, находясь в поисках, и киваю на парня. — Закрой глаза.
Тот щурит веки, пустив смешок:
— Нет уж, — он не доверяет мне, я и не требую этого. Опускаю плечи, наклонив голову, и смотрю на него, сжав губы:
— Закрой, не хочу, чтобы ты видел.
— Нет, — Дилан делает шаг в сторону лестницы, так что дергаюсь к нему, используя козырь:
— Эй, ты мне дом порушил, можешь и выполнить просьбу, — поднимаю брови, в упор уставившись ему в глаза. О’Брайену не по душе эта затея. Он показывает свое отношение открыто, быстро скользнув кончиком языка по губам, взглядом упирается в стену, переступая через себя.
Представляю, как тяжело ему дается послушание. Он не из тех, кто позволяет помыкать собой. Еле сдерживаю улыбку, сжав в карманах пустоту. Получаю в ответ вздох, полный раздражения:
— Блять, — разводит руки, — окей, — опускает их вдоль тела, повторив вздох. — Но, — предупреждает, — если ты мне херанешь чем-то по лицу, режим мудака снова будет активирован.
— А ты его отключал? — изображаю удивления, на что Дилан реагирует фальшивой улыбкой, всё-таки сжав веки.
— Ладонью, — прошу, хихикая сквозь усталость.
— Да ёперный… — О’Брайен накрывает закрытые глаза рукой. — Я не шучу.
Вынимаю ладони, сжав и разжав пальцы, и набираю кислорода, чтобы сохранить ровное дыхание, правда, оно так или иначе собьется, как и биение сердца, которое от волнения выходит из нормы. На носках подхожу к Дилану, а тот притоптывает ногой, угрожая с неподдельной настороженностью:
— Ты — труп, если…
Действую быстро, чтобы не извести себя томлением. Протягиваю руки, обнимая парня, и крепко сжимаю, щекой уткнувшись в замершую грудь. Стискиваю, чувствуя удары его сердца глубоко внутри. Дилан сбит с толку. Он даже не шевелится, только через несколько секунд решаясь убрать от лица ладонь, которую не опускает, оставив руку поднятой над моим плечом, будто не знает, как себя вести. Его взгляд пронзает мою макушку, поэтому спокойно выдыхаю, оторвавшись от его груди, но руки не убираю, когда выпрямляюсь, набравшись смелости для того, чтобы посмотреть в его глаза. На лице озадаченность, но не сильно хмур. Просто не знает… Не понимает, что я делаю.
Нервно облизываю губы:
— С днём рождения, — знаю, что поздравила его вчера, но в тот момент говорила это с желанием задеть парня. Сейчас мною движет иное. Желание дать ему понять, что не всем плевать.
Смотрит. Молчит. Не двигается.
Отпускаю, сцепив пальцы в замок за спиной, и прикусываю губу, отступая назад. Он ещё молчит. Смотрит на меня. Опускаю взгляд, поддаваясь смущению:
