Ну, очевидно. Людей в этом доме стало в двое больше, следовательно, и затраты выше. Не нужно быть дохера умным, чтобы понять это.
— Говорит, я должна вкладываться! — она рассказывает с такими эмоциями, думаю, если бы стоял ближе, был бы окутан ее плевками. — Я не могу выйти на работу! Я еле хожу! Он предложил продавать картины. Мои картины!
Опять вздыхаю, молча и спокойно наблюдая за нервным передвижением матери, которая наконец причаливает к моему столу громко стуча ноготками по деревянной поверхности. Губу закусывает, с силой сдавливая зубами.
А до меня доходит одна истина. Еще ни один из мужчин матери не выставлял ей условия. Никто не заставлял ее работать, да и не перечил ей, вот ее и выносит, и испытываю легкое наслаждение, когда разрушаю тишину, без эмоций заметив:
— Ты ведь ничего не отдаешь. Даже материально не приносишь выгоды, а это важно.
— Если мужчина не способен содержать любимую женщину, то он не… — она начинает свою песню, поэтому сразу прерываю, хмурясь:
— Думаешь, достаточно тупо твоего наличия? — всего минуту мать торчит здесь, а я уже устаю от разговора с ней. Женщина смотрит мне в висок, продолжая стучать по столу, поэтому хмуро вытягиваю из себя наболевшее:
— Например, что ты мне даешь в ответ?
Слышу недовольный смешок:
— Я твоя мать.
— И что? Что я с этого имею? — не сдерживаюсь, подняв голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Мать не понимает. Будто несу ахинею. И я убежден, она начнет опять о себе бедной, если не выскажусь полностью:
— Мы с тобой прекрасно знаем, что последует дальше: Митчелл тебе надоест, ты найдешь себе нового ухажера, для новых ощущений. Надо сворачивать цирк, пока ты не довела Митчелла до состояния Шона. Давай соберем вещи и…
Удар. Сильный хлопок горячей от переизбытка чувств ладонью. По моему лицу, отчего мою голову отворачивает в сторону. Совершенно не меняю выражение, но взгляд замирает, опустившись вниз.
— Я тебе не шлюха, — женщина тяжелее дышит, стараясь эмоционально содержаться. — Я твоя мать. Я родила тебя. Я содержу тебя. И ты должен мне мои годы. Ты и Коннор. Вы должны мне, — если бы хотела, плюнула бы в меня эти слова, чтобы те засели в голове. — Если бы я не забеременела я не осталась бы с ним, — внешне не реагирую, мастерски сохраняя безразличие, пока моя мать изо всех сил пытается добраться до моих внутренностей, с целью вывернуть наизнанку. — Ты думаешь, твой отец был особенным? — надавливаю грифелем карандаша на лист, отчего тот вот-вот надломается. — Ни капли. И ты растешь такой же ни на что не годный слюнтяй, как он.
Поднимаю глаза. Искоса смотрю на женщину, борясь с жжением под ребрами. Чертово сердце начинает колотиться, и толком неясно, что именно является причиной потери контроля: мнение матери об отце или обо мне. Плевать. Мне главное следить за дыханием, чтобы не свалиться с судорогой от нехватки кислорода.
Мать пялится в ответ, не стесняясь нашего зрительного контакта. Без сомнений, она бы продолжила свои речи, больше и сильнее выводя меня, если бы я не перевел так необходимое ей внимание немного в сторону, заприметив за ее спиной Райли. Девушка выглядит сонной, стоит у порога комнаты, с приятной холодностью уставившись в спину матери. Та следует за моим взглядом, оглянувшись. Наступает тишина. Недолгая. Янг слегка хмурит брови, выдавив хрипло:
— Бессовестная.
И вновь обволакивает молчание, в котором чувствуется растущая злость Лиллиан.
Ведь она привыкла всем нравиться, а в этой семье всё идет не по плану.
Не знаю, с какого хрена, но усмехаюсь, несмотря на пульсирующую боль в щеке. Тишина бы затянулась, эти взгляды, полные неприязни, испепелили бы. Но звон стекла привлекает всеобщее внимание. Похоже, Митчелл разбил бутылку о стену. И после звучит дверной грохот. Шаги. Вот и срыв. Янг оборачивается, когда ее отец проходит мимо по коридору с таким видом, словно сейчас взорвется, поэтому не способен сидеть на месте. Ему необходимо движение. Понимаю.
— Пап? — Райли расслабленно поддается за ним, пропадая с поля моего зрения, так что вытягиваю шею, опираясь на стол и спинку стула, поднимаясь, чтобы последовать за ней, но мать преграждает дорогу, сложив руки на груди и фыркнув:
— Не удивлена, что это она его поддела на подобные мысли и…
— Господи, — шепчу, обходя женщину, а та оглядывается, стреляя глазами мне в спину. Но более не пытается заговорить. Выхожу в коридор, застегивая молнию кофты, и спокойно перебираю ногами, подходя к лестнице, ведь ожидаю увидеть этих двоих внизу, может, они на кухне?
Но притормаживаю. Входная дверь приоткрыта. Хмурюсь, задумчиво прислушиваясь к шуму мотора и отдаленному голосу девчонки, и начинаю спешно спускаться, как-то не особо веря, что Митчелл в таком состоянии сможет вести машину. Но его желание свалить отсюда мне знакомо.
