«Даже злость?» — ребенок не совсем понимает. Садится на колени, перебирая цветные мелки, чтобы найти нужный.
«Конечно. И злость, и печаль, даже раздражение, — девушка останавливается напротив двери, поднося к деревянной поверхности кончик мела. — Это всё, из чего мы состоим».
Щелчок. Комната поникла во мраке. С опечаленной хмуростью встречаю темноту, пока пальцами не давлю на кнопочку.
Щелчок. Вновь могу видеть улыбку смайлика.
«Знаешь, я часто отказываю себе в сладком», — выводит круг белым мелом, а дочка с удивлением смотрит на мать, моргая:
«Сладкое? Я люблю сладкое».
Девушка смеется:
«Я тоже, но мне приходится воздерживаться, чтобы не набрать вес, — один круг прорисовывает несколько раз, чтобы он был заметнее. — Я не ем день, неделю, месяц, но в итоге, — рисует первую линию глаза, — я обязательно сорвусь и объемся им. Очень люблю сладкое. Видимо, не смогу жить без него».
«Я тоже», — девочка мала и вряд ли сможет понять, что скрывают слова матери, но девушка всё равно продолжает, пока рисует второй глазик.
Щелчок. Темнота, приносящая дискомфорт.
Щелчок. Свет опять ударяет по глазам, но не прикрываю их.
«Так же и с эмоциями, — опускает руку ниже, говоря немного расстроено, словно тема их беседы огорчает. — Если ты будешь сдерживаться, разрешая себе проявлять только одну эмоцию, то рано или поздно тебя начнет от неё тошнить. И произойдет „бум“», — рисует улыбку.
Смотрю на кривой смайлик. Не улыбаюсь.
Щелчок. Остаюсь в темноте.
***
Задний дворик тонет в густой растительности, но Митчелл находит в себе силы, чтобы немного прибраться и примять ногами высокую траву, очистив место, где они жгли раньше костер. И этим теплым весенним вечером, пока ночь медленно овладевает пространством вокруг, мужчина так же разводит огонь, наблюдая за тем, как Лиллиан греет руки о кружку с какао, накрывая плечи пледом. Сидит на скамейке, ножки в носочках тянет к костру, получая неописуемое удовольствие от обстановки. Митчелл садится напротив, взяв в руки гитару, и обсуждает планы на завтрашний день со своей возлюбленной. Начинает наигрывать мелодию, чем приносит больше наслаждения в этот вечер, полный ярких звезд в темном небе. Брёвна трещат, искры уносятся вверх вместе с легким дымом.
Раз. Два. Три.
Мама считает звёзды.
Девушка стоит за стеклянной дверью, наблюдая за происходящим. Изучает выражения лиц взрослых, их улыбки и блеск в глазах, отражающий языки пламени. А ведь отец учился играть, чтобы понравится маме. И играл он когда-то только для неё.
Мама всё ещё считает звезды, пока лежит на траве, нежно водя пальцами по темным, уже густым волосам дочери.
Райли действительно рада видеть подобную картину. Она испытывает только счастье, но мысленно продолжает считать.
Четыре. Пять. Шесть.
Её уже уносит в страну воспоминаний, запылившегося прошлого, что накрывает сознание таким теплым облаком, укутывает туманом.
Семь. Восемь. Девять.
Скрип двери за спиной. Оглядывается, сжав пальцами предплечье. Парень выходит из гостиной, видимо, всё это время переключал каналы телевизора, надеясь чем-то себя заинтересовать. Его взгляд натыкается на девушку в темноте, с губ противно, без уважения слетает:
— Чё?
Она не отвечает. Не хочет тратить на него время и силы. Отворачивает голову, быстрым шагом поспешив к лестнице. Поднимается, пропадая во мраке стен. Парень не провожает взглядом. Ему это не нужно. Так же, как и ей. Они в равном положении, просто один привык атаковать, другой — терпеть, обороняться. Сует ладони в карманы джинсов, медленно шаркая по паркету к двери, чтобы так же изучить обстановку во дворе. Видит мать. Видит её улыбку. Та самая, которая, думал, больше не проявится на её бледном лице. И такое открытое проявление эмоций для женщины редкость. Дома она ведет себя иначе, поэтому парня начинает неприятно тошнить, так как не может позволить себе что-то с этим сделать. Его мать выглядит счастливой. И разрушение её радости из-за своего недовольства кажется неправильным, а наличие комка в глотке только подтверждает эти мысли. Но разве непринятие происходящего исчезнет само по себе? Ему необходимо изливать негодование, но при этом оно не должно задевать мать, как-то касаться её счастья.
Наверное, в этом и есть вся проблема. Нужно отыгрываться на ком-то.
Уважение к родному человеку граничит с собственным эгоистичным желанием.
Женщина смеется вместе с мужчиной. С чужим мужчиной, а ведь раньше эта улыбка была предназначена для другого человека.
Люди изменяют. Люди неверны. Люди нарушают обещание.
***
Вторник
Масло на сковородке шипит, плюется. Капли касаются открытого участка кожи рук, но не отхожу назад, пока зеваю, следя за тостами. За окном довольно пасмурно, думаю, вчерашний алый закат предупреждал об ухудшении погоды, так что не стоит удивляться стоящей в доме прохладе. Мне, в принципе, по душе такая температура. Можно надеть что-то теплое, тем более пробивает озноб. Голова еще болит, горло, кажется, не собирается проходить, зато мое настроение немного лучше.
Немного.
