Сглатываю, прекрасно видя, в каком состоянии находится Остин, но меня более не тянет идти ему на уступки. Есть человек, моральное состояние которого тревожит меня сильнее, тем более, мною двигает обида и недоверие, так что собираюсь открыть рот, чтобы отказать бывшему другу, но внимание того уже приковано к кому-то другому.
— Нет.
Прикрываю веки, куснув губу. Грубый охрипший голос за моей спиной не предвещает ничего хорошего. Тяжелые шаги, но медленные. Оглядываюсь, с беспокойством изучив состояние Дилана. И мне даже не нужно делать акцент на каждом из его проявлений ужасного расположения духа. Достаточно отметить то, с какой частотой трясется его ладонь, пока он стучит костяшками своему бедру.
Уверена, Остин во второй раз ощущает недоумение, застав О’Брайена у меня дома, но сдерживает неуместные вопросы, невольно шагнув еще назад, когда Дилан останавливается сбоку от меня.
— Я только поговорить, — русый объясняет причину визита, настороженно следя за безразличным, но при этом полным негатива взглядом О’Брайена, который рычит:
— Проваливай.
— Всё в порядке, — в первую очередь хочу заставить Дилана верить, что дела обстоят нормально и ему не нужно присутствовать здесь, но получаю грубое:
— Ни хера, — не смотрит на меня. Режет взглядом лицо Остина. Так, надо скорее распрощаться с русым, чтобы избежать очередной драки. Довольно.
Сегодня мне не хватает напора для возможности перебивать людей, ведь Остин идет против своего страха, обратив напряженный взгляд на меня, и выдавливает:
— Я не хотел бить тебя. Извини, — тараторит, но у меня нет желания слушать:
— Остин, — поднимаю ладонь.
— Мне очень стыдно, — парень поглядывает на Дилана, боясь, что тот сейчас рванет к нему, пихнув с крыльца. Я сама слежу за тем, чтобы тихий, но пугающий молчанием парень не попытался проявить агрессию.
— Мне очень, — русый повторяет с давлением. — Очень стыдно.
Сдаюсь, опустив руку, и решаю сменить тактику: с отвержения на установление контакта:
— Я не должна была заикаться о твоем отце, — принимаю свою ошибку и хочу начать закрывать дверь.
— Он просит меня подать заявление, — останавливаюсь, в упор смотря на Остина, который мельком поглядывает на О’Брайена. — Я не стану этого делать.
Стою. Смотрю на него. Русый потирает вспотевшие ладони, моргая:
— Я знаю, это уже неуместно, но я хотел бы объясниться. Когда творю что-то ужасное, потом мне надо оправдаться…
— Я знаю, но не хочу слушать, — мы с ним давно знакомы, я знаю обо всех его заскоках, но не время для понимания этого типа. Предпринимаю попытку закрыть дверь, но Остин резким движением, по неаккуратности, сжимает ручку с той стороны, пихнув обратно на меня, из-за чего меня немного толкает назад, но парень делает это случайно, поэтому тут же тянет ко мне руку, дабы извиниться. А Дилан реагирует на подобное агрессивно, сделав шаг вперед, и толкнув моего бывшего друга в грудную клетку, заставив того тут же отступить. Понимаю, что О’Брайен продолжит наступление, так что кладу одну ладонь ему на плечо, желая в последний раз обратиться к Остину с просьбой об его уходе.
Но опять перебивают.
— В этом месяце отец принял решение об отключении матери от аппарата, — Остин — такой человек. Если он чувствует себя виноватым, он сделает всё, чтобы оправдаться.
— Я просто немного не в себе. Поэтому прости меня, я не хотел вымещать злость на тебе, — теперь ясно, чего он был сам не свой последнее время, но личные проблемы не дают ему разрешение на порчу жизни другим.
— Мне очень жаль, — признаюсь. Честно, жаль его мать. Ей не повезло связать свою жизнь с отцом Остина и родить ему сына, после чего долгое время сражаться с болезнью в полном одиночестве, без поддержки мужа. И вот теперь ее отключают. Мерзко пропускать подобные мысли, но, возможно, оно к лучшему. Ей больше не предстоит терпеть чертову жизнь под гнетом тирана.
Не хочу, но внутри меня происходит реакция. Реакция на глаза Остина, покрытые пеленой соленой жидкости.
— Я могу… — я знаю, что он спросит, поэтому сжимаю губы. — Обнять тебя? — да, верно. Он совсем не меняется. Если мы ссорились, если говорили о чем-то, что вызывало у нас грусть, мы обнимали друг друга. Дружеский жест, который необходим для успокоения Остина. Меня начинает ломать. С одной стороны, я полна злости на этого человека, с другой — тянет понять его. Мама говорила, чувство сострадания — одно из самых человечных качеств, и его надо хранить внутри себя, но именно по его вине происходят мои проблемы.
Я жалею Остина. Я прощаю Остина. Но больше не хочу видеть.
— Уходи, — Дилан подает голос. Отчетливо разбираю в тоне раздражение, поэтому качаю головой, начав закрывать дверь:
— Тебе пора идти.
— Извини меня, — Остин моргает, с частым глотанием отступает назад.
— И ты, — выдавливаю со вздохом. — Прости меня.
Парень стучит кулаком об кулак, явно не желает вот так уходить, но наличие Дилана толкает к отступлению, и Остин отворачивается, бросая через плечо:
— Пока, Райли.
