— Я правильные вещи говорю, — не отступаю, опуская пакетик в темнеющую жидкость. — Не затыкай меня, — не хочу обращать внимание. Не хочу. Он стоит немного позади. Сверлит мой затылок взглядом. Не хочу. Не чувствую. Чувствую. Мешаю чай ложкой, взгляд оставляю на горячей жидкости, сама же сглатываю, сохранив уже фальшивую уверенность:
— У нас будут праздники, учеба приостановится. Можно лечь в этот период, как раз ничего не пропустишь. Хотя бы поймешь, что у тебя не так, — с громким звоном бью ложкой о стенки кружки. — Так что прекращай со мной так разговаривать, иначе…
— Иначе, что? — прилетает со спины резко, правда, тон его голоса вполне спокойный, чем до этого. Не предаю себя, сдержав желание промолчать, и отвечаю, бросив ложку в раковину:
— Я перестану пытаться поддерживать дружеские отношения.
— Думаешь, мы друзья? — самое странное, что парень находит, что бросить обратно за короткие секунды. Я толком не успеваю договорить, а он уже закидывает меня новым грузом слов.
Думаешь, мы друзья?
Думаю, да… А как иначе?
Вот теперь даю слабину, начав с сомнением внутри хмуриться, подергивая головой в сторону, но каждый раз останавливаю себя, дабы не оглянуться. Лучшее решение — замять, перескочив на другую тему. Так и поступаю, сжав ладонями кружку:
— Давай после часа поедем? Мне надо немного оклематься и принять душ, — не обращаю на него своего внимания, повернувшись боком, и шагаю к коридору. Да, разговор не задался. В принципе, ничего удивительного. Давно О’Брайен не пребывал в подобном состоянии. Но если раньше старательно пыталась избежать конфликта путем молчания и кивания головой, то сейчас мне хочется дать ему понять — я не позволю этому типу так говорить со мной, тем более, учитывая, что я на его стороне. Я пытаюсь чем-то помочь, получая в ответ одну ругань.
Мне надоело ощущать вину без причины. Надоело, что люди пытаются вызвать у меня это чувство, достало, что я сама на автомате цепенею от стыда. Это неправильно.
Оставлю Дилана одного. Самого с собой. Если перед дорогой он не успокоит свой пыл, я пошлю его подальше и сама схожу в магазин.
***
Отвращение к себе. Вот, с чем просыпается Агнесс. Каждая клетка измученного тела пропитана данным чувством, а тошнота стоит в глотке какой день подряд. Она толком не помнит событий, в которых увязла. Словно на некоторые дни выпала из реальности, потерявшись среди темноты, запаха сигарет и вкуса спирта. А ещё боли. Чертовой боли. Постоянной. Ежесекундной. Изо дня в день. Её разрывало по несколько раз в сутки, а она не была в состоянии попросить остановиться. И сознание решила спастись иным образом — полным отключением.
Терпение.
Агнесс лежит на спине. Окна зашторены. В её глаза слепит свет ламп. Веки отвечают дрожанием. Нервный тик возвращается, как только мысли начинают рождаться в голове. Лицо бледное, круги под глазами странно сиреневого оттенка, будто два отекших синяка после ударов. Рыжей не нужно тратить силы на изучение своего тела. Она чувствует жжение и ноющую боль на поврежденных участках, поэтому без труда определяет их нахождение и количество.
Всё тело. Абсолютно всё. Болит.
Сглатывает, чувствуя горячие слёзы, застывающие в глазах. Моргает, громко всосав кислород в легкие, и давление в грудной клетке вызывает кашель.
— Агнесс? — голос со стороны. Ответная реакция в организме не принуждает к ожиданию. Рыжая осторожно поворачивает голову, с болевым шоком, смешанным с обескураженностью смотрит на Нейтана, который сидит на стуле рядом с кроватью, подавшись вперед:
— Привет, — ерзает на месте, беглым взглядом изучая её лицо. — Как ты себя чувствуешь?
Девушка не реагирует. Смотрит, разбитые губы слегка приоткрыты.
— Ты что-нибудь помнишь? — парень приглядывается, сощурившись:
— Мы с Диланом и Райли привезли тебя сюда.
Рыжая осторожно отводит взгляд, движение зрачков вызывает головную боль. Престон молча наблюдает за тем, как девушка аккуратно шевелится, приседая на кровати. Хочет помочь, но уверен, девушке не понравится его прикосновение.
— Агнесс? — пытается привлечь её внимание к себе. Девушка выглядит так, будто готова расплакаться, но крепко держит эмоции, озирая светлую комнату опустошенным взглядом. Пальцами сжимает ткань одеяла, отказываясь выше поднимать голову.
— Твои родители скоро приедут, — Престон решает говорить. Молчание, повисшее в помещении, слишком давящее.
— Тебе что-нибудь нужно? — наблюдает за тем, как она еле двигает лицом, морщась от слез и боли, но всё ещё держится. — Пить хочешь? Не тошнит?
Резкий поворот головы — Агнесс вцепилась взглядом в лицо русого, который не сдерживает догадки, с пониманием кивая:
— Хочешь, чтобы я ушел? — сжимает губы, потирая ладони, пока упирается локтями на свои колени. — Я не могу. Обещал ребятам и твоим родителям, что посижу с тобой, поэтому потерпи меня ещё немного.
