Мне не случилось видеть это. Я считала, что… Что они просто дружат, они были очень близки. Робб часто сбегал из дома, его там не признавали, и теперь, кажется, понимаю, почему отец кудрявого не желал видеть своего сына. На людях не замечала ничего такого между ними, но… Они достаточно времени проводили здесь. Наедине. Всё может быть. И оно случилось.
Мне не понять возникновения и развития однополых отношений, поскольку я мало в этом разбираюсь, у меня нет опыта общения с такими парами и людьми, но в одном я уверена — это так же больно. Это так же необходимо. Остин всегда был одинок в своем образе золотого мальчика. И я верила, что являюсь отдушиной для него, а на самом деле «отдушиной» был Робб. Кажется, понимаю, чего они добивались отдельно друг от друга. Парни пытались сделать из себя то, что принято в обществе, когда изрядно подкатывали к девушкам. Робб пытался что-то строить с Агнесс, а Остин — со мной. Всё представлялось таким очевидным, но оказалось совсем обратным действительности.
Кладу ладонь Остину на плечо, потираю его, с сожалением морщась. Чувствую, его ещё трясет. Наклоняюсь, прижимаясь губами к его горячему виску, на котором оставляю долгий поверхностный поцелуй, не представляя, чем могу помочь. Скорее всего, ничем.
Остин потерял Робба. Больно. Так же, как если бы я потеряла Дилана, или Агнесс Нейтана. Пускай я не разбираюсь в этом, но половая принадлежность не имеет значения в проявлении, чистоте и градации эмоций и чувств.
Покидаю комнату, тихо прикрыв дверь за собой. Двоякое чувство не оставляет в покое. С одной стороны, мне хочется остаться с Остином и попытаться его разговорить, зная, что ему станет легче, но с другой… Я хочу сбежать из этого чертового дома, поэтому спешу вниз, более не желая задерживаться.
Кое-как объясняюсь перед отчимом парня, он ждет от меня подобие отчета нашего с Остином разговора, поэтому изрядно лгу, прикрываясь неестественной улыбкой, лишь бы скорее покинуть огромный дом.
Стою у входной двери, поблагодарив женщину в фартуке, протягивающей мне мою кофту и рюкзак.
— Извини за такое, — мистер Донбар стоит рядом, взяв у меня кофту.
— Ничего, — тороплюсь, хорошо понимая, что не выйду, пока этот мужчина не откроет мне дверь.
— Я заказал тебе такси, — он кажется милым. Ключевое слово «кажется». — Знаешь, — мне приходится встать спиной, чтобы мужчина смог помочь мне натянуть рукава верхней одежды. — Я надеюсь, что буду чаще тебя видеть здесь, — он скользит по моим плечам, поправляя складки кофты. — Если честно, ты мне нравишься.
Сглатываю, нервно моргая, и кое-как терплю его прикосновения к моей талии, после которых решаю отвлечь мужчину от моего тела вопросом-уточнением:
— Простите? — поворачиваюсь к нему лицом, изобразив интерес.
Донбар не смущается своих мыслей, выдавая всё открыто:
— Я вижу в тебе неплохой потенциал.
— Для чего? — натягиваю ремни рюкзака, поглядывая на настенные часы. Я обещала Дилану вернуться к девяти. Не хочу заставлять его волноваться.
— Остину подходят такие, как ты.
Какие? Послушные?
Этого я вслух не скажу, но факт канет в глубинах сознания.
— Я очень рассчитываю на вас двоих, — Донбар улыбается, открывая мне дверь, а я радуюсь свободе, тут же переступив порог:
— До свидания, — бросаю, искоса взглянув на противного мне человека.
— Увидимся, — сладкая улыбка. Во все зубы.
Не оглядываюсь. В этом нет необходимости. С острой нуждой двигаюсь к воротам участка, шагая по каменной плитке под шум работающего фонтана, и ускоряюсь, заметив желтый автомобиль такси за решеткой. Больше ни ногой сюда. Не позволяю дыханию сбить биение моего сердца. Не замечаю, как перехожу на легкий бег. Меня пугает ощущение пристального наблюдения, будто кто-то продолжает следить за мной, и мне охота скорее пропасть с поля зрения наблюдателя. Плюю на расстегнутую молнию. Холод проникает под кожу, он поселяется внутри меня.
Выскакиваю за ворота, спешно шагнув по тротуару богатой улицы к машине, как вдруг чувствую крепкую хватку со стороны каменного забора. Не успеваю сообразить, как меня дергают к жесткой поверхности, к удару о которую готовлюсь. Сжимаюсь вся, стиснув зубы, чтобы не пискнуть, но не бьюсь о камень. Меня умело останавливают, ладонью надавив на спину. Распахиваю веки, в первый момент с тревогой установив зрительный контакт с парнем, который выглядит до жути замерзшим: его щеки и нос красные, пальцы ледяные, я могу ощущать их холод через ткань кофты. Изо рта, как и у меня, льется белый пар.
Дилан. Очень злой Дилан.
Он не сдергивает капюшон с головы, зная, что по периметру участка и всего района расположены камеры видеонаблюдения, но его попытка остаться незамеченным не удерживает парня от желания повысить голос:
