— Ну, ты понимаешь, о какой синхронизации я говорю… — она смеется надо мной, над моей реакцией, оттого прикусываю губу, сдерживая их, дабы не улыбаться, как идиотка:
— Агнесс.
— Боже, я про секс, Райли, — девушка заливается смехом, не выдерживая моего пристального взгляда, и лицом падает на свои сложенные руки, продолжая хихикать, пока я сверлю морально её затылок:
— Вы с Нейтаном стоите друг друга, — качаю головой, взяв две кружки. — Чай будешь?
— Да, — Агнесс театрально смахивает слезинку с глаз и берет в руки первый попавшийся журнал, начав листать. — Кошмар, это так интересно, — наигранно охает. — Ты представляешь? Нилл Вуйман с седьмой улицы спит с нашей директрисой, — и смеется. Я иногда оглядываюсь на неё, радуясь тому, что настроение подруги поднимается, а вместе с ним — и моё. Хорошо, что она пришла.
— Боже… — шепчу. — А кто этого не знал?
— Черт… — получаю в ответ тихо и раздосадованное, поэтому оборачиваюсь, бросив пакетик чая в кружку. Смотрю в спину Розалин, которая склонилась над разворотом журнала, яро поглощая написанное.
— Что? — моргаю с непониманием и интересом. — Что там? — подхожу к стулу Агнесс, а та молвит с прежним напряжением и злостью:
— Вот уроды…
Склоняюсь над столом, изучая раскрытые страницы журнала, и меня тут же пробирает неприятная дрожь, вызванная по большей части чувством внезапно усилившейся ярости. Статья на две полосы про Робба. И всё бы ничего, если бы заголовок не звучал следующим образом: «Очередная жертва — ЛЮБОВНИК ДОНБАРА-МЛАДШЕГО?!» Молча, подобно подруге, пробегаюсь взглядом по написанному, чувствуя то же, что и она — злость. Злость, ведь… Как они могут такое писать? Как Донбар позволил этому стать достоянием общественности? Он не любил Робба, но ведь… Но ведь Остин… О чем я вообще? Ясное дело, Донбар не заботится о нем. Но почему он позволил этому выйти в массы?
— Господи… — изучаю смазанные фотографии, приложенные к статьям. — Боюсь представить, что теперь в школе твориться будет… Бедный Остин…
— Ты ведь видела новости о Роббе? — мы с Розалин это не обсуждали, но уверена, она была в курсе всё это время.
— Да, — киваю, а подруга резким движением закрывает журнал, бросив его на стол, и опираясь на спинку стула, поднимаясь:
— Я умоюсь, — и вдруг припоминает, что ей нет необходимости скрывать свои мысли и чувства при мне, но всё равно остается сдержанной. — Надо… — кивает на дверь. — Смыть с себя это дерьмо, — указывает ладонями на свое лицо. Она даже накрасилась, чтобы понравится всем на собеседованиях. Но нет.
— Ладно, — шепчу. — Я сделаю чай.
— Хорошо, спасибо, — подруга спешно покидает помещение, оставляя меня одну, так что с ненавистью смотрю на журналы. Действую без замедления: беру корзину для мусора и жестким движением руки сбрасываю этот хлам внутрь темного пакета. Кошмар. Остин и так еле держится. А тут ещё и это… Что теперь будет в школе? Мне страшно за его эмоциональное состояние.
Ставлю корзину на место, отвлекаясь на громкое мяуканье, которое быстро затихает, будто обрывается. Выпрямляюсь. Прислушиваюсь. Опять соседская кошка в нашем дворе теряется? Бедная, её охватывает такая паника. Явно домашняя кошка, почему её хозяева не закрывают окна?
Ладно, всё равно чайник греется, а Агнесс наверху. Пойду, выручу.
Выхожу на террасу заднего двора, щурясь, чтобы разобрать что-то в темноте. Может, она уже убежала? Спускаюсь на траву, направляясь ближе к забору, у которого кошка обычно скребется, зовя хозяев, но в этот раз всё тихо. Мне могло показаться, но замечаю в траве пятнистое животное, лежащее на боку, и с волнением приседаю на одно колено, пальцами потянувшись к нему:
— Эй, котейка, ты чего? — столько лет здесь живу, а никак её кличку не запомню. — Ты упала, да? — сильно ударилась? Вряд ли, кошки и с большей высоты падают, продолжая пребывать в сознании. Касаюсь её мордочки, пытаясь приподнять головку, и с тревогой понимаю, что она не дышит. Мордочка свободно качается в разные стороны, будто её шея сломана.
— Господи… — хмурюсь, поднимая пальцы обратно к своему лицу, разглядывая темные подтеки крови.
Не успеваю утонуть мысленно в опечаленных догадках, как по моей голове приходится сильный удар, полностью вышибающий разум, и без того погрязший в темноте.
***
— Ты надоешь ей, — Нейтан дает умозаключение, наблюдая за тем, как его друг уже третий раз набирает номер и курит в ожидании ответа, который не следует, по причине чего Дилан изрядно матерится, повторяя бессмысленный набор цифр.
— Она не берет трубку, — процеживает, зажав между зубами кончик сигареты. На улице давно стемнело. На окраинах города всегда холоднее, но парни не спешат отправиться в поисках дешевой еды. К сожалению, заказчик рабочей силы не предусматривает парням бесплатных коек и пайки, поэтому все, кто приехал на заработки, разбегаются по соседним мотелям. Хорошо хоть, что рабочий день заканчивается в восемь, а начинается в семь. У них будет возможность выспаться.
