Сжимаю губы, не справляюсь, позволяя уголкам приподняться, и откашливаюсь, пальцами касаясь кончика своего носа, с большим смущением отводя взгляд в сторону. Моя реакция не остается незамеченной, поэтому Дилан сжато выдыхает, отворачивая голову, и ворчит:
— Чё ты лыби…
Успеваю наклониться, чмокнув его в губы, тем самым заткнув, и снова сажусь прямо, пальцами сжав ткань его футболки. Смотрим друг на друга, но О’Брайен полон большего напряжения, чем я.
Улыбаюсь, с довольным видом пожав плечами:
— Хорошо, — чувствую, как волной мурашки окутывают тело, сопровождая мой шепот. — Тогда подождем.
Неспособность четко видеть действует на меня с успокоением, которое впитываю, словно губка, надеясь, что парень за моей спиной ощущает нечто подобное, что мой внутренний покой медленно перетекает к нему через прикосновение тел, разливаясь по его организму. Мне не хочется приносить ему неудобства излишним контактом, но Дилан сам принимает решение лежать подобным образом. Спиной касаюсь его груди, чувствую, как он щекой трется о мою макушку, ерзая головой на подушке. Рукой обнимает мое плечо, пальцами сжав одеяло возле моей шеи, таким образом, оказываюсь в приятном заточении. Не знаю, будет ли ему удобно спать, надеюсь, парню удастся уйти в себя. У меня не вышло надеть рубашку, да и вообще верхняя часть моего тела остается голой, в то время как О’Брайен клюет носом в футболке. Я не против, но…
Не могу перестать трогать пальцами бинт на запястье. Надеюсь, он поверит в придуманную ложь.
Его дыхание глубже. Большой палец прекращает затрагивать и гладить мое запястье. Засыпает. Мой сон приходит обрывками. Каждый раз вырываюсь, внезапно задаваясь вопросами, касающимися Дилана и Лиллиан — всей той ситуации, в которую они попадают. Хочется воспользоваться состоянием парня, чтобы получить немного больше информации:
— Сколько денег ты должен Роберту? — шепчу, немного поворачивая голову. Дилан тихо дышит. В данный момент его язык развязан, поэтому ответ приходит, хоть его и вынуждена долго ждать.
— Четыре миллиона, — О’Брайен шепчет мне в затылок, не предполагая, в какой шок повергает меня его ответ. Теперь точно не смогу уснуть. Это огромная сумма. Огромная.
— Они у Лиллиан? — с сомнением интересуюсь, но, слава Богу, он не слышит, полностью погружаясь в сон. Я не обдумываю вопрос, выдавая его, а ведь тот способен лишить О’Брайена необходимого отдыха. Не буду нагружать его. Не сейчас.
Время идет. Дилан спит. А я продолжаю пребывать в сознании, мучительно размышляя над тем, где можно будет достать эти деньги. Если бы они были у Лиллиан, то О’Брайен давно бы вернул их Роберту. Я не доверяю его матери, поэтому должен быть иной вариант, страхующий его в первую очередь.
Теперь точно не усну.
***
…В тот я проснулась раньше, за окном ещё темно, а вокруг ни единого звука. Абсолютная тишина, по вине которой меня вырвало из сна, что нелогично. Но именно всепоглощающее молчание стало причиной нервной судороги, заставившей меня пробудиться. Помню… Первое, что я ощутила — холодное прикосновение. Мама была холодной. Посчитала верным накрыть её. В ту ночь она сильно замерзла, поэтому отдала ей всё свое одеяло. Но что-то необъяснимое внушало мне тревогу. Помню, я испугалась.
Потому что впервые увидела, как моя мать спала с застывшими открытыми глазами.
Просыпаюсь. Резко. Вырывает настоящим ударом в голову, я уверена, словно кто-то дал ладонью мне по затылку, но, очевидно, что это происходит внутри моего подсознания, поскольку, проснувшись, ничего не слышу, ничего не ощущаю, даже шевеления парня за спиной. Но головная боль одолевает, заставив с самого утра чувствовать себя не лучшим образом. Морщась, пальцами касаясь виска. Напряженно смотрю перед собой, прислушиваясь к пению птиц за окном. Светло. Ярко. Голубое небо и солнце. Погода явно стоит доброжелательная, и мне не хочется подаваться плохому настроению, что возникает из ниоткуда. Моему внутреннему «я» не испортить этот день.
К тому же, из-за спины доносится вздох, а тяжелые руки парня приходят в движение. Видимо, даже мое незначительное шевеление способно разбудить его. Начинаю ерзать, переворачиваясь всем телом к парню, который трет ладонями лицо, глубоко вздохнув, и пальцами скользит по волосам, тормоша их. Смотрит в потолок, лежа на спине, кажется, до последнего не замечает моего бодрствования, пока о чем-то размышляет, с долей суровости уставившись вверх. Судя по всему, у него сильно болит голова. Да и бледен он как-то.
Двигаюсь, ложась ближе, и Дилан поворачивает голову, опустив руки:
— Привет, — такое впечатление, будто его ровность в хриплом голосе — это признак обыденного и ровного настроения. Но мной его тон воспринимается с наслаждением. Улыбаюсь, осознав, что этот человек совсем не меняется. Так забавно, что он здоровается со мной по утрам, словно мы расставались на какое-то время.
О’Брайен щурится, немного поворачиваясь ко мне, озадаченно поинтересовавшись:
— Чего такая довольная?
