Не могу прекратить растягивать губы. Просто… Требуется быть здесь, на моем месте, чтобы абсолютно верно прочувствовать все эмоции, охватывающие меня в данный момент. Не знаю, просто, он тут. Он… Мне так нравится смотреть на него.
Не даю ответ, приподнявшись на локти, и наклоняюсь к его лицу, желая оставить поцелуй на губах, но парень внезапно молвит, хмуря брови:
— Черт, да ты голая, — отшучивается, нарочно делая на данном акцент, чтобы заставить меня невинно смутиться, запищать и гореть от жара, а я не даю ему ожидаемой реакции, которую он так любит лицезреть, чем, наверное, ставлю в тупик. Улыбаюсь, целуя его в губы, и приседаю, наблюдая на его лице временный паралич. Его попытки смутить меня вряд ли актуальны.
— Придумай что-нибудь получше, О’Брайен, — начинаю руками убирать локоны волос с груди за плечи, за чем с довольной, той самой наглой ухмылкой следит Дилан. Я вновь умудряюсь забыть, какой он наглый и извращенный парень. Временами.
— Что это? — Дилан приседает, приподнимая туловище и опираясь руками на кровать. Смотрит на мое запястье, то, что перебинтовано, а я даже не заикаюсь, выдавая заготовленную ложь:
— Ссадина, — потираю больной участок кожи. — Прикладываю крем, — и с таким же непринуждением поворачиваюсь к нему спиной, отрыв под одеялом свою клетчатую рубашку. Дилан какое-то время молчит, не двигается, пока я осторожно выворачиваю вещь, чтобы потом надеть, но мои личные планы идут к чертям, когда чувствую, как О’Брайен пальцами касается моего позвоночника, скользнув ими выше. Медленно.
Прекращаю дергать рукав рубашки, еле повернув голову. С замеревшим дыханием отслеживаю то, чем занимается парень, который собирает ладонью спутанные локоны волос, укладывая их мне на грудь. Не сразу понимаю, зачем он занимается этим, и ответ не таит никакой интриги, поскольку секунду спустя я ощущаю, как Дилан касается губами моей шеи, параллельно вдохнув аромат кожи. Не сдерживаю эмоциональный поток, рвущийся из меня в виде улыбки и мурашек. Тело пробирает дрожь. Тихим вздохом выражаю удовольствие. В животе тут же возобновляется знакомое покалывание, вызывающее у меня восторг, ведь ощущения возвращаются моментально от такого простого действия со стороны Дилана. О’Брайен улыбается, могу понять это по тому, как растягиваются его губы, которые продолжает прижимать к коже шеи, одаряя ее дыханием. Невольно начинаю играть пальцами с кулоном, оставляя парню свободу в действиях, и прикрываю веки, наклоняя голову набок, как только Дилан решается оставить поцелуй на изгибе, коснувшись губами ключицы на плече.
Какой раз убеждаюсь, вроде бы в простой истине: есть вещи, способные принести куда больше наслаждения, нежели секс. И почему многие считают занятие «любовью» — сильнейшим проявлением этой самой «любви»? Не понимаю. Откуда столь распространенные стереотипы о важности секса? Откуда взялось мнение, что это — важная составляющая отношений? Почему весь людской мир повернут на данной теме? Эротические фильмы, порнофильмы, уроки соблазнения и ублажения для женщин, желающих заполучить мужчину. Всё это — это такое пустое, не имеющее смысла. Как можно думать о том, в какой позе и где заниматься сексом? Куда вставлять, какой вид секса выбрать? Господи, как это может волновать, когда одно лишь прикосновение вызывает закипание крови? А способ? Жестко, расслабленно, медленно, быстро? Главное — желания партнеров. Общество, выращенное на фильмах порноиндустрии, забывает о таких простых и логичных вещах. Насмотрятся, а потом теряются в смысле данного процесса, его значимости.
Интим, он… Он откровенен, но не обязан являться частью соития, может быть лишен страсти, быть спокойным. Как сейчас.
Сжимаю пальцами кулон, не сдерживаю частые вздохи, не усмиряю биение сердца в груди, ощутив, как холодные ладони Дилана медленно скользят по талии к животу, а оттуда выше, к груди. Не сопротивляюсь, откинув голову на плечо парня, который, уверена, всё так же нагло улыбается, наблюдая за моей реакцией на свои действия. Сильнее запрокидываю голову, не распахивая век, ведь даже перед закрытыми глазами появляются белые пятна, стоит Дилану добраться до груди, пальцами накрыв её кожу. И сжимает. Осторожно. Вызывает у меня тихий, но долгий выдох. Не могу усидеть на коленях, оттого расслабляю ноги, без труда вытянув перед собой, но так же резко приходится согнуть их, упершись спиной в грудь О’Брайена, так как он продолжает одной ладонью массировать грудь, пока другой скользит ниже, настигая края моих шорт. Дышит мне в висок, подмечая:
— И ты меня называешь извращенцем? — пускает смешок, повернув голову, чтобы видеть мое лицо, а мне всё равно. Я с наслаждением дышу в потолок, чувствуя приливы жара, охватывающего всё больше и больше клеток организма.
Не сдерживаю полустон, пропуская его, когда ладонь Дилана проникает под ткань шорт, заставив меня поддергиваться от новых, приятных ощущений. И сильного давления.
***
