Возобновляю покачивание на его бедрах. Парень сильнее сжимает меня, будто желая сдержать, ограничить мои движения. Опускаю ладони, повторяя попытку, стянуть с Дилана его кофту, и вдруг О’Брайен выпрямляется, как-то жестко схватив меня за локти. Отрываюсь от него, сутулюсь, и с вопросительной тревогой изучаю бледное лицо, в поисках ответа. Дыхание у нас прерывистое, от быстрого глотания кислорода кружится голова. Исследую с волнением и смущением лицо Дилана, который начинает сжимать и разжимать веки, охотно избегая зрительного контакта, что вызывает большее беспокойство, вынудив меня вновь взять его за шею и наклониться, дабы коснуться губ. Но О’Брайен отклоняется, спиной прижавшись к стене. Я почему-то не задумываюсь о его проблеме с сердцем, что-то мне подсказывает, что дело совсем не в его внутреннем дискомфорте, от этого мне тяжелее сдерживать стыдливый жар, вызванный легким непониманием насчет происходящего. А именно — его нежелании продолжать.
Пальцами надавливаю на вспотевшую кожу, беспокойным взглядом носясь по бледному лицу, и дергаю головой, теряясь в той хмурости, с которой парень уставился куда-то на мои ключицы:
— Ты… — заикаюсь, не справляясь с жаром внутри. — Ты не хочешь? — дыхание такое рваное. Мне стыдно за то состояние, в котором я пребываю, а отстраненность Дилана ухудшает ситуацию в несколько раз. Он демонстрирует мне настоящую несобранность, неуверенность, роняя вздох. Ерзаю на его бедрах, сложив руки на груди, ведь ощущаю себя некомфортно, и еле задаю вопрос, вызывающий больше смущения:
— Не хочешь меня?
О’Брайен пытается мыслить, всё ещё помню о его нетрезвости. Парень опускает ладони мне на талию, с сомнением, какой-то своей внутренней борьбой, хрипло поясняя:
— Не сейчас, — пальцами одной руки массирует свой висок, наконец, взглянув на меня, замечая, как «задето» смотрю на него, ожидая объяснений. — Райли, я пьян, — повторяет эту фразу, начав нервно мять мою кожу. — У меня еле вяжется что-то в голове, — поднимает одну ладонь, начав неаккуратно жестикулировать ею у своего лица, задевая щеку. — Я боюсь, что… — находит смелость отвечать на мой взгляд. — Что будет, как в тот раз, — на выдохе признается, устало сжав мою талию, после скользнув пальцами ниже, к бедрам. Моргаю, постепенно мое лицо приобретает серьезный вид, а смущение отходит куда-то на задний план. С интересом смотрю на Дилана, пытаясь полностью обработать сказанное им, и сажусь прямо, опустив руки на его живот:
— В каком смысле? — хочу больше информации. Хочу больше его мыслей. По нему видно, что его голова забита доверху, поэтому пускай выражается, избавляясь от лишнего морального мусора.
— Ты понимаешь, о чем я, — Господи, у него так руки трясутся… Я забываю о его «болячке», вдруг, ему сейчас особенно плохо?
Дилан напрягает сознание, старательно прокручивая обрывки воспоминаний, что дается ему тяжело, учитывая его опьянение:
— Практически ничего не помню, — морщится, — но знаю, что в тот раз было ужасно…
— Нет, это же… — резко перебиваю, качнув головой.
— Мы оба были пьяны, — О’Брайен прикрывает веки, смиренно и спокойно выдавая правду. — Я не хочу повторять это, — открывает глаза, какое-то время молча изучая взглядом мою оголенную грудь, сдержанно глотнув воды во рту, но от этого его хрипота никуда не пропадает. — Хочу быть в здравом уме, чтобы нормально… — вновь указывает на меня ладонью, заикнувшись. — Справиться, понимаешь? — смотрит мне в глаза. Кажется, я… Я понимаю, о чем он, но всё равно отрицаю тот факт, что наш с ним «первый раз» был, мягко говоря, «рванным», учитывая то, как сильно мы напились. Я тоже не помню всего.
О’Брайен оценивает мою задумчивость, пальцами массируя мои бедра, и будто с неделанием признается самому себе:
— Тебе наверняка было больно, точнее, я уверен…
— Дилан, — хочу сбить его настрой.
— Я делал тебе больно, — он повышает тон. Прикрываю рот, с покалыванием в груди изучая то, с каким выражением лица он смотрит на меня. Осознает, насколько хорошо я понимаю, о чем он говорит. Да, мне… В тот раз, у нас толком не вышло. Мне было больно, но это нормально, тем более, когда мы толком не разбирались в том, чем занимались. Не вижу смысла винить себя в причинение дискомфорта другому.
— Поэтому не заставляй меня сейчас, — просит, выглядя вполне серьезно, словно, если я откажусь и продолжу, ему придется послушно закончить начатое. — Когда я так много выпил, — обхватывает мою талию, нервно похлопывая ладонями по моей спине. — Ведь я хочу… — прикусывает губы, кое-как собирая свои мысли, дабы… Дабы выразиться правильно. — Ну… Понравится тебе в-в этом, — всё равно запинается, думаю, от смущения, ведь то, о чем он говорит, оно… Оно оседает в моей голове, не сразу вызывая ответную реакцию. Я оцениваю сказанное, долгим зрительным контактом наблюдаю за движением кадыка парня во время его глотания.
Понравиться? Понравиться мне? В «этом»?
