Потираю больное горло, мягко постукивая пальцами по виску О’Брайена, который без желания затягивает никотин, лениво выдавливая его через ноздри. Моргаю, скованно откашливаюсь, чувствуя, что мое смущение не даст мне нормально начать, но… Я могу попробовать шепотом, как делала моя мать, укладывая меня спать. Если честно, только её песни я и знаю, как напевать. Сглатываю. Сухости во рту меньше не становится. Делаю тихий вдох — и… Мне действительно не удается побороть смущение, перерастающий в настоящий стыд, когда начинаю шепотом напевать строки с детства знакомой песни.
Запинаюсь. Начинаю сначала. Горло сжимается. Вновь срываются слова, и мне приходится поддерживать шепот. Ещё тише. Смотрю перед собой, стесняясь опускать взгляд на макушку головы парня, который больше не тянет сигарету к губам. Лежит без лишних движений, в отличие от меня — я продолжаю играть с его темными волосами, скользнув пальцами по его холодной щеке, задев родинки. Пою. Я правда это делаю? Стараюсь не думать. Иначе собьюсь и окончательно сгорю от стыда.
Не могу предположить, как долго это продолжается. Кажется, я издаю тихое пение на протяжении нескольких минут, путаясь в строках, оттого, наверняка, без конца повторяюсь, но парень не указывает мне на ошибки, не пытается перебить, как поступает обычно, когда я играю на гитаре.
Заканчиваю. Ближе к концу мой голос практически не слышно. Шум бушующей природы за окном звучит громче, поэтому сомневаюсь, что О’Брайен что-то улавливает. Парень ерзает головой, приподнимая лицо, чтобы видеть меня, и мой голос тут же обрывается на полуслове. Я сжимаю губы, смущенно отводя взгляд в сторону, и понимаю, что меня спасет только самокритичная шутка, поэтому пускаю смешок, ощущая одновременно удовлетворение от того, что смогла побороть свое смущение, и стыд, ведь знаю, что пою ещё хуже, чем играю.
Но, несмотря на столь неоднозначные чувства, испытываю тепло в груди.
Заставляю себя взглянуть на парня в ответ:
— Что? — пускаю смешок, наклонив голову к своему плечу. — Всё ещё ужаснее, чем я представляла? — моя натянутая улыбка выглядит неестественной, к тому же Дилан не улыбается, и я чувствую себя неуютно, поэтому собираюсь продолжить поливать свои «способности» грязью:
— Ладно, лучше тебе забыть, — якобы смеюсь, вот только уголки губ опускаются, и я с грустью смотрю в сторону, не успев вовремя уловить внезапное движение со стороны Дилана. Моргаю, тревожный взгляд переводя на него в момент, когда он начинает приподниматься, чтобы сесть рядом, и почему-то отдаю больше внимания сигарете, которую он забывает контролировать:
— Эй, осторожнее, — отнимаю у него бычок, подавляя желание вспыхнуть от смущения, когда О’Брайен неаккуратно лезет мне под плечо, руками немного грубовато обхватывая мое тело: одной — шею, другой — спину. Лицом упирается в изгиб шеи. Приходится немного прогнуться, поднять руку с дымящейся сигаретой выше:
— Ты обожжешься, — поворачиваю голову, носом касаясь его виска, и вздыхаю. Почему-то лицо само озаряется теплой улыбкой, как только парень одаряет мою шею дыханием. Обнимает. Сильно. Он никогда особо не умел контролировать силу в состоянии опьянения, но эта легкая боль так приятна мне. Ощущение, будто человек так нуждается в тактильном контакте, что не может сдержать себя. Я продолжаю гладить его по волосам, пока тушу сигарету о подоконник рядом:
— Ладно, давай спать? — кладу окурок рядом с окном, чтобы потом убрать. Смотрю на Дилана, который не поднимает головы, продолжая дышать мне в шею. Его руки с еле уловимой дрожью сжимают мое тело.
— Давай? — повторяю вопрос, начав двигаться. — Уже поздно.
Дилан издает какой-то томный звук, явно недовольный, и я шире улыбаюсь. Его нетрезвое ворчание порой очень даже милое.
— Давай, давай, — тихо хихикаю. Сама чувствую себя лишенной сил. Принуждаю О’Брайена оторваться от меня, и парень недовольно вздыхает, кое-как двинувшись вперед, ложась на матрас. Я ложусь рядом, накрывая нас одеялом. Хочу лечь так, чтобы дать Дилану больше свободного места, но он сам притягивает меня ближе, вынуждая лечь боком, под его плечо. Щекой касаюсь его груди, сжав пальцами ткань одеяла, и тяну его выше, накрывая грудь парня, который еле держат веки открытыми, свободной рукой потянувшись к тумбе, на которой стоит лампа. Прежде чем ему удается нащупать кнопку, он смахивает все предметы, вызывая у меня легкую улыбку. Такой неловкий, когда пьяный.
Комната погружается во мрак. Дождь за окном не утихает. Я щекой трусь о ткань его футболки. Одну ладонь прижимаю к своей груди, другой тянусь к лицу парня, тыкая пальцем ему в щеку. Родинки. Чувствую их во время прикосновения к коже. И начинаю считать, хоть плохо рассматриваю в темноте.
Словно звёзды.
Дилан давно лежит с закрытыми глазами. Ровно дышит. А я наблюдаю за ним, наконец, ощущая то самое необходимое успокоение.
И продолжаю считать звёзды.
Звёзды Дилана О’Брайена.
========== Глава 57 ==========
