Моргаю, с тревогой уходя на кухню, и прижимаюсь ладонями к холодной стене, прислушиваясь. До ушей доносится щелчок замка, после тихий скрип. И голоса. Причем первым заговаривает О’Брайен, и тон его голоса сдержанно удивленный:
— Ни хрена… Ты вообще какими судьбами? — и его голос тонет, становясь тише. Вновь щелчок. Я выглядываю из-за стены, взволнованно изучая темный коридор. Кто пришел-то? Ничего не слышу.
Со стороны открытого окна на кухне доносится чужой голос. Низкий, более грубый, и я разворачиваюсь, поспешив к подоконнику, но ещё помню о наставлении Дилана быть незамеченной, так что прячусь за стену, пальцами касаясь ткани штор, немного отодвигая их, чтобы видеть, что происходит на участке.
И меня охватывает паника, смешанная с недоумением, ведь это он. Это точно он — тот мужчина, который тогда ворвался в дом и угрожал нам оружием. Этот психопат!
— Боже, — шепчу, касаясь пальцами губ. Поражает то, что Дилан без напряжения в теле следует за мужчиной, о чем-то с ним говоря. Этот тип улыбается, и, самое странное, парень отвечает ему улыбкой, поддерживая разговор. Я настороженно хлопаю глазами, кусая ногти. Может… Я ошиблась? Этот мужчина выглядит намного лучше, чем тот, что напал на нас. Меня удивляет то, с каким непринуждением Дилан позволяет ему потрепать свои волосы, за что парень пихает мужчину в плечо кулаком, сунув ладони в карманы кофты. Они… Общаются. Спокойно. Мужчина открывает багажник своего автомобиля, и я с паникой подаюсь вперед, переживая, что он достанет из него что-то, что способно навредить О’Брайену, но он вынимает простой черный пакет, протянув его парню. Тот принимает, раскрыв, и морщится, подняв сощуренные глаза на мужчину. И они оба улыбаются, после чего Дилан открывает бак с мусором, бросив внутрь пакет.
Что происходит?
Дальше «лучше»: мужчина хлопает парня по плечу, протянув ему ладонь, и Дилан кивает, о чем-то говоря с ним. Пожимают руки. Затем мужчина садится в машину, перебрасываясь последними словами с О’Брайном, и затем его автомобиль трогается с места. Дилан лишь поднимает ладонь, провожая данным жестом водителя удаляющейся машины. И стоит так какое-то время. О чем-то думая.
Меня отпускает волнение, но окончательно избавляюсь от тревоги, когда Дилан направляется обратно к дому. Срываюсь с места, выскакивая в коридор. Парень открывает дверь, взглянув на меня, и… Да, этот тип решает упустить обсуждение, поэтому закрывает дверь, без задней мысли двинувшись в мою сторону с таким видом, будто ничего выходящего за рамки нормального не произошло.
— Что вообще… — унимаю грубость в голосе, успокоив дыхание. — Кто это был?
— Шон, — парень берет тряпку, оставленную мною на комоде, и опускает взгляд на фотографию в рамке.
— Что он хотел? — не верю его спокойствию. Что за чертовщина?
— Вернуть вещи некоторые, — парень переводит на меня взгляд, усмехнувшись. — Они все принадлежат маме, поэтому я выбросил их.
Смотрю на него, опустив руки и приоткрыв рот. Выгляжу ошарашенной, и О’Брайен понимает это, поэтому задает вопрос, нахмурившись:
— Что?
Я моргаю, теряясь в догадках:
— Это ведь… — пальцами массирую виски. — Тот тип. Тот ненормальный, а вы общались сейчас… Ну… То есть он ведь угрожал тебе оружием, почему вы…
— Райли, — Дилан прерывает мою сбитую речь, пуская смешок. — Шон никогда не был плохим человеком, — проводит кончиком тряпки по комоду. — По-моему, я говорил тебе об этом? Он отличный полицейский, и сейчас, когда он поправился, местный отдел отправляет его в другой город, чтобы он смог нормально работать.
— Тогда… Что это с ним было? Он вел себя, как псих, — я точно помню. Такой ужас мне из головы не выбросить даже при сильном желании.
Дилан почему-то с натянутой улыбкой смотрит на меня, изогнув брови, и пожимает плечами:
— Как и многие из тех, кому не повезло связаться с моей матерью, — он вынуждает себя растягивать губы. — Теперь понимаешь?
Опускаю взгляд, задумчиво хмуря брови, и начинаю мять пальцами ткань футболки, размышляя над сказанным. Неужели, Лиллиан настолько способна менять людей? Влиять на их умы и…
— Но и… Моя мать, — Дилан вдруг вновь заговаривает, взглянув на ту же фотографию в рамке. — Она не была плохим человеком, — слежу за тем, как парень с равнодушным выражением лица берет пальцами за край деревянной рамки. — Я думаю, так происходит со многими людьми. Они становятся моральными ублюдками под давлением жизненных обстоятельств. А не потому, что сами этого желают.
С тревогой смотрю на Дилана. Он долгим и тяжелым взглядом изучает снимок, после чего опускает рамку, уложив её фотографией вниз. Опять. В то положение, в котором я её обнаружила.
Всё, что он говорит… Этот вызывает внутри него противоречивые эмоции, верно?
Ведь он большую часть жизни любил свою мать. Мне кажется, внутри него ещё сохранилось то самое детское отношение к ней, как у любого ребенка к своей матери.
***
