— Да, — кивает головой, надавив руками на его плечи, из-за чего спина парня немного хрустит. Девушка хмурит брови, серьезным тоном прошептав:
— Столько проблем от этих отношений…
Дилан моргает, ложась обратно на подушку щекой, и в унисон Райли вздыхает:
— Верно.
***
Думаю, мне стоит уже выйти, да?
Я долгое время провожу в ванной комнате, умывая лицо то теплой, то холодной водой. Зачем? Чтобы избавиться от неправильного ощущения тяжести в голове. Давно я не чувствовала столь серьезную вымотанность. Нет, я вовсе ни о чем не сожалению, скорее всего, из-за сильных эмоций, что пережила этой ночью, ощущаю себя немного… Ну, как немного. Больно уставшей, но приятно уставшей. Правда, меня всё равно беспокоит тот факт, что я не могу заставить себя проявить светлые позитивные эмоции, боюсь, О’Брайен воспримет данное состояние неправильно, посчитает, что пребываю в дурном настроении, но нет. Я в порядке. Поэтому моя задача сейчас — постараться вести себя… Спокойно? Да, наверное. Если попытаюсь улыбаться, то выйдет фальшиво, а Дилан, бесспорно, удачно распознает неискренность, думаю, лгать ему нет смысла. Уверена, эта черта досталась ему от Лиллиан.
Быть в чем-то странной, знать об этой странности и принимать её. Это признак наплевательского отношения к себе и эгоизма к другим? Ведь я не пытаюсь себе помочь. По-моему, это называется привычка. Привыкаю к такой жизни, и у меня она не вызывает отвращения. Но если судить о других? О людях, которым приходится контактировать со мной? Вряд ли им подобное по душе.
С мокрого лица капает прохладная вода. Щеки краснеют, глаза по-прежнему болят. Пальцами растираю сжатые веки, и вновь опираюсь руками на края раковины, вскинув голову. Смотрю на свое отражение. Наклоняю голову в разные стороны, изучая лицо, и пальцами касаюсь темных кругов под глазами. Набираю в легкие кислорода — и выдыхаю, хлопнув себя по щекам ладонями. Ладно. Вперед. Растягиваю губы и тут же закатываю глаза, опустив руки вдоль тела. Совершенно неискренняя улыбка.
Открываю дверь, спокойным шагом устремившись вперед по коридору, и чувствую, как кожу оголенных ног приятно покалывает прохладный воздух. Почему-то я всё равно испытываю смущение, когда брожу здесь в одной футболке. Сцепляю пальцы за спиной, подходя к порогу комнаты парня, и изучаю помещение, окутанное бледным светом. Его нет. Думаю, он уже спустился вниз. Парень долгое время не хотел вставать, неужели заставил себя?
Слышу шум с первого этажа. Чайник греется. Но не спешу спуститься к Дилану. Еще в первый день, когда я пришла сюда, меня заинтересовала одна коробка, стоящая рядом с горой других в соседней комнате. Не знаю, кому она принадлежит, вся мебель накрыта белой пленкой. Здесь очень пыльно, а окна плотно зашторены, что не мешает мне ориентироваться и разглядывать окружение. Думаю, О’Брайен не убирается тут. Почему? Опять неизвестность. Мы с ним бесспорно становимся ближе, но по-прежнему я мало о нем знаю. Сегодня пришлось даже «скрутить его», чтобы поговорить. Хотя бы о чем-то. Кажется, придется поступать подобным образом, но редко, чтобы не вызвать негатива у парня.
Но, чтобы о чем-то спрашивать, нужно что-то знать. Так что…
Тихим шагом прохожу в комнату, оглядываясь на конец коридора. Много коробок, покрытых слоем пыли, и только одна лишена данного. Именно к ней подхожу, изучив помещение: пыль витает в воздухе, дышать тяжело, накрытые пленками кровать, стол, тумба, шкаф. Приседаю на одно колено, пачкая его в пыли, и раскрываю коробку, понимая, что она даже не запечатана скотчем. Рассматриваю то, что находится внутри, и еле хмурю брови, сразу догадываясь.
