— Ты хочешь взять для него тест? — знаете, в его голосе уж сильно выделяется шок, и меня по какой-то причине это задевает. — Не знал, что вы общаетесь, — махнул ладонью. — Забей, — и хочет отвернуться, не видя, как мое лицо мрачнеет от чувства несправедливого отношения:
— Может, вы ему тоже позволите решить дома? — знаю, Господи, я копаю себе яму. Совсем не хочется портить о себе мнение под конец года, но, блин, О’Брайен не проспал. Он просто чувствует себя плохо.
Учитель теперь хмур. Он оборачивается, с крайним возмущением, ведь я смею просить от него что-то ещё:
— Зачем? Какая разница, — пускает смешок, будто тупой подросток. — Одной двойкой больше, одной меньше, — пожимает плечами. И вновь это предвзятое отношение со стороны. Верно, понятия не имею, каковы на самом деле познания парня в этом предмете, но у него тоже должна быть равная возможность написать тест, если он болен, как и у меня. То, что он общается с упырями, опять играет против него, и, черт, это далеко не мое дело, но как же раздражает.
Хмуро смотрю на учителя, довольно резко схватив пальцами тест для О’Брайена, и ровным тоном повторно прощаюсь с мужчиной, хорошо понимая, что теперь отношение того изменится. Боюсь встать на одну ступень с парнями из компании упырей и им приближенным, но меня просто разрывает от такого поведения взрослых. Как бы они не любили некоторых учеников, они же преподаватели. В их обязанности входит не завал подростка, а обычная выдача ему возможности выпуска. Наше образование делает совсем наоборот, а потом такие, как Нейтан шляются по улицам, никуда не поступив, и превращаются в насильников или кого похуже.
У каждого должен быть шанс. Даже у такого противного и мерзкого по многим параметрам типа, как у О’Брайена.
Уже предчувствую, как учитель занизит мне отметку.
Черт возьми.
***
С самого утра Лиллиан чувствует себя не самым лучшим образом. Митчелл уехал на конференцию писателей, и женщина крайне рада за него, но в моменты его отсутствия она ощущает легкое давление зависимости от присутствия любимого человека, в котором видит свою защиту. Рядом с Митчеллом существует безопасная зона Лиллиан. Но это уже её проблемы. Зависимость от другого — вещь ужасная. Проще быть самому по себе, и О’Брайен постоянно говорит об этом матери, беда той именно в том, что она ищет поддержку в иных людях, а не в себе. Она не спасается, она находит лишь новых «хозяев», как пес, которому не прожить без того, кто будет командовать им. Самое обидное, что Дилан, поняв еще в раннем возрасте, что именно нужно его матери, так и не смог стать тем самым якорем, освободив её от зависимости и поиска новых «крепостей», каждая из которых не обеспечивала защиту, а именно запирала на замок, не давая выбраться. И О’Брайен сидит с ней на цепи. Уже сколько лет.
Женщина всё утро сидит за столом на кухне, маясь от головной боли, постоянно просит сына принести ей то воды, то таблеток. Интересно, замечает ли она, как он хромает? Замечает ли перемену в его лице? Он ведь бледен, как гребаная смерть. А эти дрожащие руки? А подкашивающиеся из-за слабости ноги? А дыхание, что остается таким же тяжелым с принятия лекарства?
Дилану нехорошо. А кому ему жаловаться? Если никто не видит, как он себя чувствует, то назревает вопрос: а есть ли кому-то в принципе дело до его состояния?
Наливает воды в стакан, стоя спиной к столу, следовательно, Лиллиан не может видеть, как он хватается пальцами за грудную клетку, морщась. Еще немного и пройдет. Обычно болит несколько часов, затем боль затихает, и О’Брайен может существовать какое-то время без неё, а затем всё накатывает по новой. Оборачивается, поставив стакан рядом с локтем матери, которая держит лицо в ладонях. А что болит у неё? Ничего. Просто ей нужен рядом Митчелл, чтобы почувствовать себя лучше. И в чем, простите, выгода её отношений?
О’Брайен не отходит от её стула, смотрит на поникшую душой Лиллиан, не зная, как реагировать: пожалеть ли или окатить раздражением.
Дверной хлопок. Женщина не реагирует, только поднимает голову, подперев подбородок сцепленными ладонями. Дилан стреляет взглядом на часы на стене. Только десять… Вряд ли это Митчелл, но еще больше не верится в возвращение Янг-Финчер. Это было бы крайне…
Райли довольно твердым шагом сворачивает на кухню, снимая с плеч рюкзак.
…Странно. Это было бы странно.
Дилан не отходит от стула матери, с подозрением щурясь и следя за тем, как резкими движениями девушка ставит рюкзак на край стола, раскрыв молнию. Не скрывает своего настроения, изменившегося после разговора с учителем физики. Чувствует себя предательницей своих нравов, ведь она привыкла нравиться учителям, а рискует своим положением ради какого-то упыря.
Вынимает листы теста, протянув парню, а тот лишь поднимает брови, равнодушно хрипя:
— И что это? — держит ладони в карманах спальных штанов. Лиллиан поворачивает голову, наконец, находя интерес в происходящем.
— Это важный тест по физике, завтра надо занести учителю, — дергает листами навесу. — Бери, решай.
