Чтобы не терять время Ларсон вернулся в свою комнату с двумя крепкими пакетами для мусора. В один он сложил две пары ботинок, а во второй уместилась вся его одежда, пузырьки с лекарствами. Бритву и кусок мыла в упаковке, он сунул прямо в карман своей ходовой зимней куртки, той самой что подарила ему Эмма. Вещь оказалась действительно добротной и служила исправно, так что надобности покупать «новую» не возникло.
Управившись со своими делами, Ларсон вышел в гостиную замешкался на секунду и неуверенно присел на роскошный кожаный диван, даваясь диву насколько он удобный.
Стрелки на часах двигались медленно, будто за стеклянным циферблатом был не воздух, а желе. В начале десятого по-прежнему стояла гробовая тишина и старик почувствовал легкую нервную дрожь.
«А вдруг с ней что-то случилось?»
Отбросив в таком случае неуместную вежливость, Ларсон поспешил к двери и тихонечько постучал костяшками пальцев, морщась от тупой боли в суставах. Еле еле можно было различить невнятное копошение за дверью, что не обнадеживало.
— Эмма? Ты уже встала?
Послышался достаточно громкий и мучительный вздох.
— Да, Ларсон! Заходи… Помощь нужна.
Толкнув дверь старик зашел в спальню и замер в шоке от представшей перед его глазами картины.
Эмма сидела в кресле у окна, она зубами зажала конец медицинского жгута на левой руке, а правой рукой держала шприц и пыталась сделать себе инъекцию, но судя по всему безуспешно.
Скосив глаза на старика, Эмма нахмурилась и не выпуская жгут, сквозь сведенные челюсти произнесла:
— Подержишь? А то уже семь потов сошло, попасть не могу!
Ларсон медленно подошел к девушке, но смотрел он только на шприц, не скрывая на лице ужаса.
— Не бойся, это не наркотики! — Эмма растянула затекшую челюсть и пару раз наклонила занемевшую от напряжения шею. — То, что я сейчас пытаюсь тут делать, это вполне себе стандартная процедура… Мне необходимо вводить один препарат каждый день и желательно утром, чтобы не было приступа. Таскать медперсонал сюда это…. Это еще в Барселоне мне надоело и я попросила чтобы меня научили самой себя обслуживать. Диабетики колят же себе инсулин.
— Но не в вену…, - попытался возразить Ларсон.
Объяснение внесло ясность, но, как говорится, осадок остался и Ларсон почувствовал, как его прошиб холодный пот.
— Сегодня, правда, не очень получается. Руки дрожат. Ты просто вот тут держи посильней…
Ларсон затянул жгут и как бы Эмма не старалась подавать виду, было заметно, насколько ей не себе, что старик стал свидетелей ее процедур. Рано или поздно ему предстанет полная картина ее состояния и надо было подвести старика аккуратнее к жестокой правде. Вот первый шаг и сделан…Но на душе все равно стало гадко.
Эмма постаралась расслабиться, потрогала пальцем вздувшуюся на сгибе локтя вену и затаив дыхание аккуратно ввела иглу даже не поморщилась. Наполовину заполненный шприц под давлением поршня вогнал лекарство в кровь, а Ларсон понял, что просто не был готов, как это происходит — буднично, просто, словно Эмма возилась у зеркала и делала себе макияж. Она старалась держаться непринужденно, но от этого становилось еще страшнее.
Молодая, красивая и талантливая женщина не так должна начинать каждое утро.
— Ларсон, дай пожалуйста кусок ваты и бинт. Вон там, на комоде!
Эмма говорила спокойно, но лицо старика слишком четко отразило убогость ее положения. Помимо ваты и бинтов, на комоде стояло не меньше рыжих флаконов с пилюлями, чем у Ларсона в комнате.
Когда руку забинтовали, девушка и старик молча осмотрели результат своих совместных усилий и Ларсон улыбнулся первым.
— Как самочувствие?
— Теперь отлично!
Эмма видимо давно проснулась, она успела облачиться в мягкий белый свитер и джинсы.
Убрав за собой использованный шприц, пустой флакон от лекарства, Эмма пошла на кухню, чтобы выбросить их в мусорное ведро, но около входной двери вдруг увидела два больших черных пакета. Ларсон наводил порядки, судя по всему, и собирался вынести их.
Лихо поменяв траекторию, Эмма без задней мысли распахнула один из мешков и чуть не выбросила зажатый в руке мусор, как ее охватил ступор. Внутри лежали вещи, старые, поношенные — хлам, как ни крути и все бы нормально, но там лежало полотенце, лекарства и пара книг.
Из спальни вышел Ларсон и ему достался взгляд, который обычно адресуют умирающим родственникам, когда те признаются в самый последний момент, что смертельно больны.
— Что это? — тихо спросила Эмма.
— Вещь мои.
Стараясь не мямлить, старик мысленно подбодрил себя.
— Это я вижу.
— Я хотел сказать тебе… — Ларсон не мог смотреть ей в глаза и стал запинаться.
— Говори…
Голос Эммы звучал решительно, а вид был как у мамаши, которая застала своего дитя за баловством.
— Ты вернулась и… это твое жилье. Значит, мне пора обратно. В ночлежку.
Ларсон хотел проявить твердость, но вышла жалкое объяснение, а в голосе слышался извиняющийся тон.
С отсутствующим взглядом, Эмма вернулась на кухню и выбросила все что держала в руке в мусорное ведро, после чего повернулась к Ларсону. Она с трудом подбирала слова и то и дело открывала и закрывала рот не в силах ничего сказать.
