Ллойд открыл окна и жадно вдохнул свежий воздух. Если у него хватало ума и сил противостоять навалившимся проблемам, в его утешениях нуждались и просили совета, значит забитый мальчик давно стал лишь бледным силуэтом, который устал переживать вновь и вновь былые обиды. Он жил только здесь и также, как мужчина, который тихо стоял посредине его комнаты, жаждал обрести свободу.
Мимолетная улыбка оборвала тяжелые оковы и Ллойд, почувствовал невероятную легкость, которая вмещала в себя небольшое помешательство и полную ясность относительно того, с кем он сейчас должен находиться.
Рев мотора раздался на улице и черный джип несся по освещенным ночным дорогам Манхэттена в Муниципальный госпиталь. Эмма должна быть там… она на вряд ли покинет старика, пока не появится малейшая определенность у врачей, относительно его состояния. Ларсона был в коме, ему провели операцию и купировали кровоизлияние.
Ллойду и невдомек было, что Эмма проспала лишь четверть часа и когда ее сознание словно перезагрузилось, она какое-то время просто пялилась на обстановку палаты не понимая где находится, но размеренное пикание аппарата искусственной вентиляции легких быстро вернуло ее в жестокую реальность.
Странно, что внутри она не ощущала ничего, кроме пустоты. Чувства словно закончились, исчерпав свой запас, отведенный на среднестатистическую жизнь. Пристав поближе стул, Эмма легонько прикоснулась к морщинистой руке старика, в точности, как когда-то он.
— Сколько же раз ты шутил о своей смерти, понятное дело, что так ты готовил меня к неизбежному, заранее успокаивал, брал обещание, что я не буду плакать… Ты еще жив. И я не знаю, просить ли тебя, чтобы ты очнулся, поправился и вернулся в нашу квартиру или тебе будет лучше уйти к своей семье? Как лучше? Я то давно знаю ответ на этот вопрос, если бы дело касалось меня…
Я смотрю на человека, который здесь лежит и у него твое лицо и думаю, что я здесь забыла? Все так быстро произошло, что у меня стойкое чувство, что ты дома, бубнишь, читая газету, сидя в своем любимом кресле около окна или в своей комнате в десятый раз пересматриваешь Шерлока. Но нет… Так оно все и случается — внезапно и неожиданно. Можно сколько угодно готовится. Обычно, людям становится страшно, жалко, мне бы метаться сейчас и заглядывать в лица врачам, чтобы уловить хоть каплю надежды на благополучный исход. Но и тут заминка… Будет ли благополучным исходом то, что ты увидишь во, что в итоге я превратилась? Я и сама себя не узнаю. Ведь я никогда не была злой, даже плохой не была, но сейчас мое сердце бьется только благодаря ненависти. Боже! Почувствовать бы облегчение от того, что я наконец хоть кому-то это сказала, но нет… Пустота и ненависть. Чистая, сильная, понятная… Врачи твердят, что надо разговаривать с теми, кто находится в коме, якобы они все слышат. Не знаю, слышишь ли ты меня, но, наверняка, знаю, что тебе сейчас хорошо. Мне было хорошо — темно и спокойно, а ты, может быть увидишь жену и дочь. Я никого не видела. Сирота во всех измерениях. Вот и подтверждение моей никчемности. Или, может быть на мне опыты ставят? Изучают пределы человеческого терпения. Боль, в моем случае, уже давно изменила свои свойства, порой мне кажется, я могу к ней прикоснуться, словно она живая. Давно пора сойти с ума, но и тут промашка! Вот все говорят «больно, больно», но едва ли они вкладывают в это слово тот смысл, который познала я. А эта твоя самая растиражированная книга! Там же пишут, что человеку испытание дается по силам, но у меня уже силы в минус ушли и получается выбора для меня нет. И блаженства уже никакого не хочу, только чтобы больно не было, но мне кажется, что на небе не слышат моих криков. Или может быть это наказание? Но, что же такого страшного я натворила? В чем же смысл такой жизни? Наверное, все таки, лучше было бы если ты меня не услышал…
Эмма вдруг замолчала, собираясь с мыслями. Она тяжело вздохнула и ее лицо исказилось.
