Будет, – согласился Джеймс, все-таки оборачиваясь. Оперевшись спиной о подоконник, он привычно заложил пальцы за ремень, глядя на Раена в упор. Черт побери. Джеймс готов был поклясться, что в жизни не видел ничего сексуальнее, чем черные спортивные штаны и красный вельвет на фоне бледной незагорелой груди – даже не касаясь, кажется, можно почувствовать, насколько она горячая. И тень от опущенной головы, притаившаяся в ямочке между ключицами, и сведенные мускулистые плечи в рассеянных голубоватых сумерках. – Мы с тобой так давно не виделись, Раен, – чуть хрипло произнес он. Давно, черт, слишком давно, целую неделю. Подойти сейчас к нему, опрокинуть на кровать, в пару движений перевернуть на живот, коленями на пол и... едва ли он станет тогда противиться, верно? Дыхание сделалось жадным и глубоким, но Джеймс контролировал себя. Он вовсе не хотел заканчивать все слишком быстро.
Прищурившись, он договорил: – Сегодня ты мне покажешь, что еще не забыл... как хорошо ты умеешь себя вести.
Райнхолд вздрогнул всем телом, как от удара, и резко поднял голову, судорожно обхватывая себя руками. Последовавшие за этим слова были неожиданными, так что Джеймсу понадобилась целая секунда, чтобы осознать их:
Джеймс, я... я не хочу.
Он произнес это совсем тихо, почти на грани слышимости, но обостренные во много раз чувства донесли до Джеймса каждую интонацию, до мельчайших подробностей. Негромкий голос с едва заметными нотками страха или даже отчаяния – такими знакомыми и такими желанными, – отозвался новой волной возбуждения, почти что болезненно проколовшего внутренности от трахеи до промежности. Да, это было мучительно – просто стоять и смотреть на него, не пытаясь подойти или прикоснуться, сжать в кулаке волосы... Но в этом крылось и совсем иное удовольствие – удовольствие от понимания того, что Джеймс в любой момент, в любую секунду способен взять то, что захочет. Делая новый глубокий вдох, он сложил руки на груди, принуждая себя не двигаться с места, и вопросительно поднял брови, ожидая продолжения.
По-пожалуйста, все ведь... все ведь должно быть теперь иначе... ну... не так, как раньше... – проговорил Раен после паузы на одном долгом выдохе. Он почти смешался под внимательным ожидающим взглядом, и оттого завершил фразу сбивчиво, торопясь договорить и с видимым усилием пытаясь не опустить глаза.
Я не припомню, чтобы я когда-нибудь спрашивал тебя,
Впрочем, сейчас его это мало интересовало.
Я... я больше не смогу так, Джеймс, – Райнхолд сглотнул. – Я больше не хочу.
Тон, которым были произнесены эти слова, не оставлял сомнений в том, что Раен говорил всерьез. И, пожалуй, это было уже слишком. Что он себе воображает, отчетливо полыхнуло в сознании, окатив волной глухого, мутного раздражения, болезненно подстегнувшего желание.
Подойди, Раен... Ну? Я просто хочу, чтобы ты сказал это еще раз.
Кажется, он даже не сразу решился подняться. Потом все-таки встал и сделал несколько шагов по направлению к окну. С каждым новым его движением Джеймс ощущал в себе медленно нарастающий жар, сдавливающий внутренности, словно туго скручиваемая металлическая пружина. Около окна было светлей, и он мог разглядеть крошечные капельки пота, выступившие у Раена над верхней губой.
Джеймс выпрямился, игнорируя жгучее желание стереть их оттуда пальцем... или
да, черт побери, или даже собственными губами, – а потом сорвать с него чертовы тренировочные штаны и наглядно продемонстрировать, чьи желания здесь имеют значение, а чьи нет. А ресницы у него густые и черные, совершенно как у девчонки... красивый... шлюха... драная шавка... Глаза Джеймса были прикованы к лицу Раена, внутри все дрожало от ярости и возбуждения, но голос оставался спокойным.
Ну так что?
Я больше не хочу этого, – Джеймс почти не услышал этих слов – слишком сильно шумела уже кровь в ушах. Он просто прочел их по пухлым губам.
