Несколько секунд Джеймс продолжал молчать, словно испытывая Раена, глядя ему в лицо с непонятным выражением, которое тот едва ли решился бы как- нибудь истолковать. Потом он глубоко вздохнул и снова откинулся на спину:
Иди-ка ко мне...
Райнхолд совершенно точно мог сказать, что никогда не испытывал подобных ощущений от простого поцелуя, от чужих пальцев, зарывшихся в волосы: колкое электричество по позвоночнику, почти немедленная эрекция и жар под ложечкой, как будто он был слепленной из снега фигуркой, выставленной на жаркое солнце. Одуряющая беззащитность. И... желание перестать быть собой.
Джеймс чуть отстранился, все еще удерживая голову Райнхолда в ладонях, и посмотрел на него, прищурившись:
Твои тридцать ударов еще ждут, Раен. Я оставлю их на следующий раз...
Слова эти продрали мурашками по спине и почти сразу же отозвались легким толчком жара внизу живота. Раен судорожно, прерывисто вздохнул и отстранился, пряча лицо в подушку.
Еще ни разу за последние несколько лет у него так не пылали щеки.
4
Marilyn Manson "Wow"
Двенадцатое августа девяносто шестого года наградило горожан такой адской погодкой, как будто бы весь Нью-Йорк в одночасье переместился на экватор. Марево безжалостной жары окутывало город душным белесым саваном, желая то ли похоронить навеки, то ли воскресить к новой, непохожей на предыдущую, жизни. К жизни, в которой от людей останутся только тени, ползущие по мертвым стенам и раскаленным крышам. Пахнущая потом и подсыхающей грязью жара планомерно и с видимым удовольствием сгоняла народ даже с уютных скамеечек на солнечной стороне Центрального парка и Мэдисон сквера. Те пытались уберечь людей, раскидывая над ними шатер прохладной тени, но тщетно: мутноватая влажная дрожащая жара аккуратно прорез
Наверное, жаре хотелось бы опустошить этот город совсем, очистить улицы от колышущейся, подобно шумному морю, разноликой людской массы – но это было не в ее силах. Человеческие фигурки спасались как могли. Они прятались в тени каменных исполинов Мидтауна, равнодушно принимающих на себя удары обезумевшего от выходок природы солнца. Они заходили в роскошные магазины, где армия кондиционеров насмерть дралась с духотой, из последних сил отражая вражеский натиск сезонного безобразия, словно борясь за свою жизнь. Скупали мороженое и ледяную минералку. Темнокожие продавцы хот-догов скучали без покупателей, обливаясь потом – в это время суток их товар обычно переставал кого-либо интересовать. Августовское солнце пускало с выцветшего неба злых зайчиков, которые слепили и без того одуревших от жары пешеходов. С особым неистовством, как казалось Джеймсу, они накидываются на его серебристый
«Форд», желая то ли расплавить, то ли просто сжечь его на месте, превратив в кучку невесомого белого пепла.
Кондиционер в машине не работал. День приближался к полуденной черте. Жарко было невыносимо.
Боковым зрением Джеймс видел, как сидящий рядом с ним Райнхолд с еле слышным вздохом вытер со лба пот и расстегнул верхние пуговицы серой сетчатой гавайки. Наблюдать Райнхолда, так безмятежно сидящего в его собственной машине, все еще было почти непривычным для Джеймса. Время от
времени кто-то внутри словно окидывал произошедшее в его жизни за последний месяц взглядом со стороны и каждый раз при этом задавался вопросом, как оно, произошедшее, может называться, и сколько оно еще продлится.
Он не думал, что это вдруг сделается настолько сложным – каждый раз по неделе ждать новой встречи. Любой день между выходными и выходными до невозможности растягивался в сознании, оборачиваясь бесконечностью, заставляя поневоле снова и снова прокручивать в голове предыдущие вечера, проведенные с Райнхолдом – один за другим, по очереди, по кругу. Деталь за деталью – в автобусе служебной развозки, на службе, вечером в постели, перед тем, как уснуть.
